XIV

Лафия отходила от грозы. Как в лесу после бури выползает на свет божий мелкий лесной народ, радуясь свежести и затишью – улитки, жуки, комары, так и на приморские улочки выбрался разношерстный люд, по преимуществу тоже мелкий. За углом горланил песню очнувшийся пьяница, шатались подгулявшие моряки, воровато сновали в коленчатых переулках темные тени, под замшелыми мостами горели костры – бедняки вроде Мирчи затевали поздний ужин.

Между Старыми верфями и рынком залегало одно из древнейших мест Лафии, прозванное «пьяной вершей» – густо переплетенный лабиринт кабаков, харчевен и съестных лавок самого низкого пошиба, в который честному народу даже при свете дня соваться не стоило. «Вершей» назвали местечко оттого, что забрести туда было куда как легко, а вот выбраться – поди-ка ты! Из милосердия улочки «верши» были устроены так, чтобы любой пьянчужка по пути из кабака домой мог держаться руками за обе стены. Кабацким завсегдатаям улицы были по нраву, зато трезвому-то каково по таким ходить… На то у содержателей харчевен и кабаков ответ всегда готов: свой пройдет, а чужому незачем. Вот и весь сказ.

Рельт поскользнулся, чуть не упав, но Леронт ухватил его за локоть.

– Осторожнее, руку вывернете, – зашипел Остролист. – Впрочем, спасибо. Так что, Наутек, дорогу-то помнишь?

Они кружили по каменным коридорам в ночной темноте уже битый час, сворачивая, как казалось, наугад, то в одно темное колено, то в другое. Пару раз Наутек тыкался в тупики, бормотал извинения и шел назад, кивая на просьбы Рельта собраться с мыслями.

– Да какая уж тут дорога, – ответил Мирча. – Сам будто не видишь? Погодите, осмотрюсь, – Наутек приостановился, водя глазами по сторонам. Что уж он там выглядывал, Леронту было решительно непонятно – узкая до невозможности улочка вела прямо, кое-где зияя темными дырами поворотов в другие проулки, которые все до единого казались одинаковыми. – А, понял. Вон фонарь торчит, от него через пару шагов свернуть налево. Да!

Однако через пару шагов свернуть налево не удалось: там тянулась все та же глухая стена. Зато виднелся поворот направо.

– Не перепутали? – спросил граф.

– Кажись, нет. – Наутек поскреб затылок, точно подгоняя мысли.

– Вернемся-ка назад, – велел Рельт. – Осмотришься получше.

Когда троица вернулась на прежнее место, оказалось, что за фонарь Мирча принял столб водосточной трубы, оторванный от дома и прислоненный к стене.

– Гляди-ка ты, – удивился Наутек. – Этой штуковины я точно не помню.

– Ясно, – буркнул Остролист. – Давай-ка, следопыт, веди нас к началу, оттуда пойдем заново. Да внимательней по сторонам гляди. – Он, не дожидаясь ответа, двинулся вперед, но, не слыша за собой шагов, оглянулся. Мирча стоял посреди улочки, точнее, заняв собой все ее пространство. На лице его была написана глубокая мысль. – Что? – спросил Рельт, почуяв недоброе.

Леронт, догадавшись, прыснул в кулак.

– Да я и рад бы к самому, так сказать, истоку… – смущенно вымолвил Наутек. – Только… Мне бы самому кто показал…

– Ах, ты… – начал Рельт и, не выдержав, расхохотался в голос. – Гляньте-ка на него! И впрямь лоцман! – он согнулся втрое. – Завел нас прямиком нечистому в кишки! Славная прогулка вышла, а, господин люмиец!

Когда они насмеялись вдоволь, граф вздохнул и уставился наверх. По обе стороны тянулись две стены, белые в свете месяца. С одного конца торчал поворот невесть куда, с другой – тупик. Над головой сияло звездами умытое, свежее ночное небо, а под ногами бугрился выщербленный, усыпанный мусором булыжник. Из углов несло помоями.

– Сударь Наутек, – граф повернулся к Мирче. – Когда вы говорили про мальчика, упомянули, что откуда-то торчал шпиль церкви. Мне не показалось?

– Да это и не церковь вовсе, – ответил польщенный «сударем» Наутек. – Часовенка. Трех Святителей на взгорке. А шпиль – да, виден. Плохо, правда.

– Сверху его можно заметить? Попробуйте, ночь видная!

– Попробовать-то можно, только как?

– Мы подсадим, – Леронт указал на верх стены. – Оглядитесь по сторонам, может, увидите.

– Будто я кот, по стенам-то лазить, – пробормотал Мирча, смерив глазами высоту. – Упаду еще…

– Мысль хорошая, – кивнул Рельт. – Давай, давай, Наутек, ты нас сюда завел, тебе и выводить. Держись хорошенько, ну!

Лоцман осторожно взобрался на стену, вцепился обеими руками в неровные края и неуклюже закинул одну ногу.

– Свалюсь, ей-богу, свалюсь, – приговаривал он. – На вашей совести грех будет…

– Свалишься – подберем, – ответил снизу Рельт.

– Шутник ты, – Мирча наконец утвердился на узкой стене, сидя на корточках и держась обеими руками за края.

– Кому это взбрело на ум строить тут часовню? – спросил Леронт. – Кощунство какое-то – прямо среди кабаков…