Читаем Перо и крест полностью

Артемий называет себя „грешником", однако его смирение перед человеческим судом весьма условно. Недаром он вспоминает о Христе, который был готов пострадать: но горе тем, в руки которых предается страдалец! „Тебе, православному царю, - пишет Артемий Ивану IV, - недостойно предавать меня (казни) на основе неверных и ложно составленных клевет. То, что ныне мнится неведомо, - пророчески замечает проповедник, - со временем будет явственно, и ныне это разумные понимают". Бог „видит ловцов, севших вместе с богатыми в засаду, чтобы убить неповинного".

Доносчиков Артемий глубоко презирает, а в монашеском общежитии подслушивать и передавать чьи-либо слова вообще считает беззаконием. Но чтобы вывести их на чистую воду, требует: „Вели, государь, тем под присягой сказать то, что тайно тебе говорили". Праведный суд - божественное установление, и того, кто его не блюдет, не спасут ни службы, ни посты, ни прочие ритуалы.

Впрочем, по главному вопросу, реально стоящему за всевозможными мелочными доносами на Артемия, он хочет объясниться с царем, не дожидаясь суда. Артемий подтверждает, что он против того, чтобы монастыри владели селами - огромными накопленными ими земельными богатствами. Это его личное мнение, высказываемое открыто, однако он никогда никого не заставлял отказываться от владений насильно. Возможно, что-то Артемий говорил несвоевременно - чтобы монахам „жить своим рукоделием и у мирских не просить" - „но я истину говорил"!

В конце 1551 - начале 1552 года Артемий ушел из Троице-Сергиева монастыря в Порфирьеву пустынь, чтобы жить трудом своих рук и не видеть, как стяжательствующее монашество эксплуатирует массы крестьян. Из Заволжья старец пишет царю Ивану новое, еще более смелое послание. Российскому коронованному самодержцу, жившему в атмосфере постоянных и непомерных превозношений, Артемий сурово указывает на существование истин, безмерно превосходящих власть любого государя.

Мы лучше всего поймем суть взглядов Артемия, если сравним его сочинение с посланием протопопа Сильвестра, написанным в 1550 году, во время его наибольшего влияния на царя5. У Сильвестра было не продажное перо, готовое хвалить и славословить когда и что угодно, им руководили острая мысль и сильная воля. И все же время было сильнее. Из-под пера Сильвестра текли уверения, что царь „Богом поставлен, и верой утвержден, и огражден святостью, глава всем людям своим, и государь своему царствию, и наставник крепок людям своим, и учитель, и ходатай к Богу". Именно он своей душой отвечает за благополучие всего царствия и благоверие его населения. Именно он обязан пресечь инакомыслие, ибо „в твоей области, - писал Сильвестр, - православные веры толико множество божиих людей заблудиша", процвели „ненависть, и гордость, и вражда, и маловерие к Богу, и лихоимство, и грабление, и насилие", и прочие грехи. Назначение царя - защитить православную веру, „знать Господа и творить суд и правду посреди земли", сочетая (неведомым образом) правду, кротость и неумолимость к врагам православия, в число которых автоматически попадали и еретики, и собственные „лихие люди", и „страны поганские". Даже призывая царя к нравственному усовершенствованию и борьбе с моральными пороками (в том числе с „содомским грехом", весьма свойственным царю Ивану), Сильвестр нисколько не сомневается в его праве определять и карать „заблудших".

Артемий же считает, что царю прежде всего не мешало бы познать истину. Довольно кратко поблагодарив Ивана IV за то, что он заступился за него против клеветников (и отметив, что считает недостойным радоваться их падению), заволжский старец пишет, что, „поскольку оскудели ныне духовные наставники, хочу подвигнуть твою царскую душу на изучение смысла божественных писаний i - писаний истинно божественных", а не новомодных мнений. Ведь многие „говорить дерзают так: „Не нужно ныне по Евангелию жить!" И от некоего епископа я, - пишет Артемий, - слышал: „Не получится ныне по Евангелию жить - род ныне слаб!" И такими растленными учениями и словами прельщаются многие".

Проповедник восстает против мнения современных ему церковных учителей, которые сами, будучи незнающими, „хотят, чтоб и прочие остались необразованными, чтобы необличенной оставалась их злоба". Они уверяют народ, что „Грех простым людям читать Апостол и Евангелие", - так что многие боятся эти книги и в руки взять. Они говорят: „Не читай много книг, а то в ересь впадешь!" Если кто-то лишится рассудка, про него говорят: „Зашелся в книгах!" Наконец, про подвижников, стремящихся преуспеть в любви к премудрости, говорят: „Многие книги их в неистовство приводят!"