Читаем Пернатый змей полностью

Они приехали с теткой на машине из Гвадалахары и после похорон возвращались туда же, не заезжая в Хамильтепек. В своем завещании мать назначила опекунов детям на место отца, заявив, что тот дал на это согласие. И свое значительное состояние оставила мальчикам с тем, чтобы им управляли опекуны. Но отец тоже входил в число доверительных собственников.

Рамон сидел в своей комнате в гостинице и смотрел на озеро; мальчики сидели напротив него на тростниковом диванчике.

— Что намерены делать, сыновья? — спросил Рамон. — Ехать обратно с тетей Маргаритой, а потом вернуться в Штаты в школу?

Мальчики некоторое время угрюмо молчали.

— Да! — сказал наконец Сиприан, его русые волосы, казалось, негодующе вздыбились. — Этого хотела мама. И мы, конечно, выполним ее желание.

— Очень хорошо! — спокойно сказал Рамон. — Только помните, я ваш отец и мои двери, мои объятия, мое сердце всегда раскрыты для вас, когда приедете.

Старший поерзал на стуле и буркнул, все так же уставясь в пол:

— Мы не можем приехать, папа!

— Почему, сынок?

Мальчик поднял на него взгляд, как у отца, полный достоинства.

— Ты, папа, называешь себя Живым Кецалькоатлем?

— Да.

— Но, папа, нашего отца зовут Рамон Карраско.

— Ты и тут прав, — улыбнулся Рамон.

— Мы, — с нажимом сказал Педро, — дети не Живого Кецалькоатля, папа. Мы дети Рамона Карраско-и-де Лары.

— Хороши оба имени, — сказал Рамон.

— Мы никогда, — сверкнул глазами младший, Сиприан, — никогда не сможем любить тебя, папа. Ты наш враг. Ты убил нашу маму.

— Нет, нет! — возразил Рамон. — Вы не должны так говорить. Ваша мама сама искала смерти.

— Мама очень, очень, очень любила тебя! — выкрикнул Сиприан, и глаза его наполнились слезами. — Она всегда любила тебя и молилась за тебя… — Он заплакал.

— А я разве не любил ее, сынок?

— Ты ненавидел ее и убил ее. О, мама! Мама! О, мама! Я хочу маму! — рыдал он.

— Иди ко мне, малыш! — сказал Рамон, протягивая к нему руки.

— Нет! — кричал Сиприан, топая ногой и сверкая глазами сквозь слезы. — Нет! Нет!

Старший мальчик опустил голову и тоже плакал. Рамон слегка нахмурился. Он посмотрел по сторонам с выражением недоумения и боли, словно искал что-то. Потом овладел собой.

— Послушайте меня, сыновья, — заговорил он. — Вы тоже станете мужчинами; недолго ждать. Пока еще вы дети, не мужчины и не женщины. Но скоро все для вас изменится, и вам придется повзрослеть. И тогда вы поймете, что мужчина должен быть мужчиной. Когда душа велит мужчине делать что-то, он должен это делать. Мужчине необходимо внимательно прислушиваться к собственной душе и обязательно быть верным ей.

Будьте верны своей душе; больше мужчине ничего не остается.

— Je m’en fiche de ton âme, mon рére![138] — воскликнул Сиприан, неожиданно перейдя на французский. Это был язык, на котором он часто говорил с матерью.

— Ты можешь, — сказал Рамон. — Но я не могу.

— Папа! — вмешался старший. — А твоя душа не такая, как у мамы?

— Кто знает? — ответил Рамон. — Я смотрю на это иначе.

— Потому что мама всегда молилась за тебя.

— И я, по-своему, молюсь за нее, дитя. Если ее душа вернется ко мне, я открою для нее свое сердце.

— Мамина душа, — сказал Сиприан, — полетит прямо в Рай.

— Кто знает, малыш! Возможно, Рай для душ умерших находится в сердцах живых.

— Я не понимаю, что ты говоришь.

— Возможно, — пояснил Рамон, — что даже сейчас единственный Рай для души твоей матери — в моем сердце.

Мальчики смотрели на него, широко раскрыв глаза.

— Никогда не поверю, — сказал Сиприан.

— А может, в твоем сердце, — сказал Рамон. — Есть ли в твоем, сердце место душе мамы?

Маленький Сиприан недоуменно смотрел на него ореховыми материнскими глазами.

— Душа мамы летит прямо в Рай, потому что она святая, — заявил он вялым голосом.

— Какой Рай, сынок?

— Есть один Рай. Там, где Бог.

— И где он находится?

Последовало молчание.

— На небе, — упрямо сказал Сиприан.

— Оно очень далеко и пустынно. Но я, сын, верю в то, что самое средоточие неба — в сердцах живых. И Бог — там; и Рай; в сердцах живых мужчин и женщин. И там души мертвых обретают покой, там, в самой середине, где кровь совершает круговорот; именно там мертвым спится спокойней всего.

Повисла немая тишина.

— И ты будешь по-прежнему утверждать, что ты Живой Кецалькоатль? — спросил Сиприан.

— Обязательно! И когда вы станете немного постарше, то, возможно, придете ко мне и скажете то же самое.

— Никогда! Ты убил нашу маму, и мы будем ненавидеть тебя. А когда станем мужчинами, обязаны будем убить тебя.