Читаем Пернатый змей полностью

Хулио, поглощенный чтением, внезапно замолчал: листовка кончилась.

— Красивая история! — сказала Кэт.

— И правдивая! — воскликнула вечно сомневающаяся Хуана.

— Я тоже так думаю, — согласилась Кэт.

— Сеньора! — крикнула Конча. — Это правда, что небеса там, наверху, и ты сошла по ступенькам, которые как облака, к краю неба, как по ступенькам мола сходят в озеро? Это правда, что El Señor[103] спускается и стоит на ступеньках, и смотрит вниз на нас, как мы смотрим в воду озера на рыбок?

Конча отбросила спутанные космы со своего злого смуглого лица и смотрела на Кэт, ожидая ответа.

— Я не знаю точно, — рассмеялась Кэт. — Но мне кажется, это правда.

— Она верит в это, — сказала Конча, глядя на мать.

— А правда, — спросила Хуана, — что El Sertor, El Christo del Mundo[104], — гринго и что Он с Его Святой Матерью явился из твоей страны?

— Не из моей, но из страны поблизости от моей.

— Слушайте! — воскликнула Хуана. — Господь — грингито, а Богоматерь — грингита. Да это и понятно. Посмотрите! Посмотрите на ножки ниньи! Ну прямо как у Santissima[105]! Посмотрите! — Кэт была в открытых, с одним ремешком, сандалиях на босу ногу. Хуана в восхищении коснулась белой ноги ниньи. — Ножки Santissima. И Она, Пресвятая Мария, — грингита. Она явилась из-за моря, как ты, нинья?

— Да, из-за моря!

— Ах, ты знаешь это?

— Да. Знаю.

— Подумать только! Santissima — грингита, и Она явилась из-за моря, как нинья, и из стран, где живут ниньи! — говорила Хуана с ехидным удивлением, ужасом, удовольствием, насмешкой.

— И Господь — Грингито, настоящий Грингито? — крикнула Конча.

— И, нинья, — ведь это гринго убили El Señor? Не мексиканцы? Это те, другие гринго распяли Его на кресте?

— Да! — ответила Кэт. — Они были не мексиканцы.

— Гринго?

— Да, гринго.

— И Он Сам был Гринго?

— Да! — ответила Кэт, не зная, что еще сказать.

— Вот! — сказала Хуана приглушенным голосом, ужасаясь, злорадствуя. — Он был Гринго, и гринго распяли его на кресте.

— Но это было давным-давно, — поспешно сказала Кэт.

— Нинья говорит: давным-давно, — как эхо, повторила Хуана голосом, дрожащим от ужаса.

На минуту воцарилась тишина. Темные лица сидящих на земле девушек и мужчин были обращены к Кэт, с нее не сводили глаз, ловили каждое ее слово. Где-то в отдалении бормотал гром.

— А теперь, — раздался спокойный, чистый голос Марии дель Кармен, — El Señor собирается возвратиться к Своему Отцу, а наш Кецалькоатль — возвращается к нам?

— И Santissima покидает нас? — торопливо перебила ее Хуана. — Подумать только! Santissima покидает нас, а Кецалькоатль возвращается! У него-то нет матери!

— Может быть, у него есть жена, — сказала Кэт.

— Quién sabe![106] — пробормотала Хуана.

— Говорят, — вставила дерзкая Кончита, — что в Раю он стал молодым.

— Кто? — спросила Хуана.

— Не знаю, как его зовут, — процедила Кончита, стесняясь назвать имя.

— Кецалькоатль! — юным баском ответил за нее Эсекьель. — Да, он молодой. Он — бог в расцвете жизни и прекрасно сложен.

— Так говорят! Так говорят! — пробормотала Хуана. — Надо же!

— Здесь это сказано! — закричал Эсекьель. — Об этом написано! Во втором гимне.

— Прочитай, Хулио.

И Хулио, теперь с энтузиазмом, извлек второй лист.