Читаем Перевал Волкова полностью

В пазике уселись рядышком. Анатолий был на пять лет моложе Шуры, ниже ростом. Кругленький и жизнерадостный, он до сих пор не облысел, сохранил седые, но всё ещё по-юношески непокорные кудри. Они выбивались на лоб из-под далеко не новой, но чистой кепочки. Старики хорошо знали друг друга, и оба от души обрадовались встрече. Анатолий был лаборантом на той же ферме, где и Шура дояркой. Они всю жизнь ладили, но, выйдя на пенсию, редко виделись. Вроде бы рядом Паутинка и Погорелово, да для старых ног и километр – большой путь.

Анатолия и Шуру объединяло и ещё кое-что – одиночество. Оба рано овдовели, у обоих дети еще в юности уехали далеко от родных мест. У Анатолия старший сын и три замужние внучки жили не просто в другой стране, а теперь словно в другой Вселенной – на Львовщине, а младший сын спился и рано умер, не оставив потомков.

– Чего это ты рядом уселся? Надо ведь дистанцию держать полтора метра, – пошутила тётка Шура. – Надышишь на меня сейчас своими «коронами».

– Я не заразный! Из больницы еду! Там меня проверили, – смеясь, ответил Анатолий. – Гляди-ко, сколь я семян накупил!

– А и я накупила!

Они достали из сумок яркие прямоугольные пакетики и стали показывать друг другу, обстоятельно обсуждая каждый. Закипела беседа: репа «Петровская», морковь «Нантская», огурец «Крепыш», помидоры «Бычье сердце», виолы и бархатцы… Что растёт бойко, а что – хоть за комель из земли тащи, какой сорт капризный, а какой – неприхотливый, что уродилось и что не задалось в прошлом году. Старые крестьяне с нежностью и знанием дела перебирали пакетики семян, как виртуозные музыканты партитуру еще не сыгранной симфонии. Забылись тревожные новости, услышанные на автостанции. Вирус вирусом, но без урожая на одной пенсии и здоровым от голода ноги протянешь.

За разговорами и не заметили, как подъехали. Поворот на Погорелово и Паутинку находился в километре от остановки. Кто его расположил так неудобно? Зачем? Почему? Всякий раз пассажиры этой сельской округи, особенно престарелые, пытались уговорить шофёра остановиться «у отворотки», чтоб не топать лишнее расстояние. Анатолий пошёл договариваться с шофером. По деревенским понятиям именно ему, мужику, а не Шуре положено было это сделать.

В сельской местности любая мелочь может служить напоминанием о малой ценности крестьянина, о его незавидной роли в огромном мире, вечно раздираемом катаклизмами и катастрофами.

Когда кругом лютует страшная зараза, когда случается очередная война или денежный кризис, не всё ли равно, сколько протащится отдельно взятый житель деревни от остановки до дома: три километра, пять или десять… «Не господа – дойдёте!» – зло отлаивались иные шофёры в ответ на просьбы сельчан. Сегодняшний водитель не злился и пытался объяснить:

– Да пойми, ты, дед, нельзя мне не на остановке пассажиров высаживать – оштрафуют!

– Да ведь пустая дорога, кто увидит? – увещевал Анатолий.

– У нас всегда найдется, кому увидеть и настучать. И что вообще вам, старикам, дома не сидится? Короновирус! Говорят вам, дома лучше! А вы прётесь по райцентрам!

– Да я в больницу ездил, парень! Надо мне, – объяснял Анатолий и, чтоб разжалобить, нарочно как-то сгорбился весь, уменьшился в размерах и принял грустный, болезненный вид, что тебе актер из сериала.

– Так ты же и вчера ездил, артист! Я ведь, дед, тебя запомнил! И вчера меня так же уговаривал! – не сдавался водитель, но уже смеясь.

Он сжалился над стариками, не провёз лишний километр. Шура и Анатолий, громко благодаря и желая шоферу здоровья, медленно выгрузились. Пазик уехал, а они зашагали в сторону родных деревень по проселочной грунтовой дороге, веткой отходящей от шоссе.

– Повезло! – заметила тётка Шура. – В январе на Крещенье в церковь ездила, такой попался шофёр принципиальный, на остановку меня прокатил! Одно дело мужик с мужиком договаривается, другое – бабка старая!

Для старых крестьян поездка в райцентр была столь же захватывающим путешествием, как для кого-то турпоездка в Италию или Китай. Всюду по дороге они встречали достопримечательности, ведомые только им. Шура и Анатолий считывали невидимые чужакам знаки на открытых для них страницах родной земли и щедро делились друг с другом дорожными впечатлениями.

– Пока до дому-то доплетемся, насмотримся всякой красоты! – оптимистично заявила Шура попутчику.

И верно, «красота» щедро раскинулась по левую и правую руку от грунтовки – широченные колхозные поля оттаяли и были готовы к пахоте. В этот погожий денёк земля парила, будто дышала глубоко и свободно всей грудью, как дышит молодая женщина, не сомневающаяся в своей привлекательности и праве на счастье. У старых крестьян занялись сердца от простора и ветра с пьянящим ароматом прелой, перебродившей под снегом в своем соку травы.

– Вот сюда бы хорошо ячмень посеять, в прошлом годе была тут кукуруза! После неё сорняков-от мало будет, – заметил Анатолий.

– А напротив-то под горох поле годное! Мокрое. Навозу, молодцы мужики, много навозили, – похвалила Шура. – Овёс да горох сей в грязь, так и будешь князь!