Читаем Переправа полностью

— Удивительно! — обрадовался Малахов. — Дозирующий питатель конструкции вашего отца мы изучали в институте. Он еще придумал интересный способ механизированного нанесения штукатурных слоев из растворов с молотой негашеной известью, верно?

— Т-так точно! — выпалил Рафик.

Он вертел головой, оглядывая ряды товарищей, словно хотел убедиться: все ли слышали, какой уважаемый человек его отец? Громадные черные глаза Рафика неестественно блестели, и Ваня испугался, что и без того легко возбудимый, пылкий Акопян сейчас расплачется от волнения и радости.

Малахов тоже, видимо, понял состояние Акопяна, шагнул к нему и сказал мягко:

— Садитесь, Рафик. Мы с вами непременно еще поговорим на эту тему.

Рафик, не в силах вымолвить ни слова, благодарно кивнул. Солдаты оживленно переговаривались. Такое внимание к своему брату со стороны офицера было приятно и вызывало доверие.

— Рядовой Степанов.

Коля встал, одернул курточку.

— Прошу прощения, — сказал Малахов, — я буду вызывать не по списку, так мне легче запомнить. К сожалению, боюсь, что сегодня познакомиться со всеми не удастся, слишком мало времени.

— А куда спешить? Времени навалом! — выкрикнули из зиберовской компании.

Шутки в солдатской среде ценились высоко. Но это была не шутка, хотя внешне все выглядело вполне безобидно. Ваня толкнул Мишку.

— Зиберов пешкой пошел, на характер лейтенанта пробует…

Малахов улыбнулся.

— К сожалению, не так много, как кажется. Поэтому уже через несколько дней я буду узнавать вас по голосам — это я вам обещаю.

Солдаты рассмеялись.

— Ну что? — шепнул Мишка. — Абзац?

«Прелестно, — подумал Ваня с удовольствием, — лейтенант не так прост, умеет посадить на место, не теряя лица…» Чем-то он напоминал комиссара… «Впрочем, — решил Ваня, — комиссар резче, ироничней, уверенней в себе. Он бы разделал наглеца под орех, чтобы в следующий раз не раздувался». Ваня невольно вспомнил собственные стычки с комиссаром в первые недели учебы. Как же глуп и самонадеян он был в ту пору, но и комиссар безжалостен. Только спустя годы Ваня понял, что в той безжалостности было человеческое уважение к нему. Когда дети играют во взрослых — это естественно, но взрослые в детей… И не просто играют — некоторые по развитию так и не поднимаются выше шестого класса. Тот же Зиберов, или Павлов… Интересно, как бы Зиберов написал то сочинение?

Незадолго до выпуска комиссар попросил ребят написать сочинение: «В чем я вижу смысл своей жизни?»

«Можете не подписывать, если не хотите», — сказал он. До сих пор Ване больно вспоминать потрясенное лицо комиссара, когда некоторые ребята не поняли смысла задания. «Виктор Львович, а как писать — по Островскому или по Горькому?»…

А Малахов вызывал одного за другим, и солдаты рассказывали о себе: одни охотно, другие стесняясь, у третьих вообще каждое слово лейтенанту приходилось вытаскивать чуть ли не клещами.

Тот же Степан Михеенко — тракторист из Яблоневки, что под Черниговом. Лейтенант запарился, стараясь разговорить Степу. На самом же деле Степан был молчалив только во время работы и с незнакомыми людьми. Со своими, в казарме он был весел и общителен.

Таких, как Степан, деревенских крепышей во взводе было несколько человек. Ваня с любопытством присматривался к ним. Ребята эти твердо стояли на земле и работали, когда надо, как черти, не боясь ни грязи, ни холода. Не только по приказу, а потому, что им это интересно.

— Слухай, Белосельский, — как-то сказал Степан, — ты в Эрмитаже був? Расскажи мени про него.

— Что рассказать, Степа?

— Ну, який вин? Та не снаружи, то я в кино не раз видел. Ты мни про картины расскажи.

Ваня рассмеялся.

— Как же я тебе расскажу? Картины смотреть надо.

— Ты же видел их? Вот и расскажи так, чтоб и я их вроде повидал.

Ваня продолжал смеяться. Степа насупился и двинул Ваню кулаком в бок для острастки. Ваня едва не свалился с помоста, на котором они сидели, ожидая Зуева.

— Не регочи, — проворчал Степа, — я же не смеюсь, что ты не видел, как хлеб растет.

Ваня перестал смеяться.

— Извини, Степа. Я дурак. Только уволь, не смогу я тебе рассказать. Сам плохо помню. Подожди, уволишься из армии, заедешь ко мне в Ленинград, и сразу же пойдем в Эрмитаж. Увидишь своими глазами.

— Хорошо бы, — мечтательно сказал Степа, — у меня еще есть думка: хочу лодку поглядеть, что царь Петр своими руками строил… И в Исаакиевском отот маятник, який сам по себе качается.

— …Значит, вы, Михеенко, с Украины и работали в колхозе трактористом? — спрашивал Малахов.

— Так точно.

— А помимо работы, интересовало вас что-нибудь?

— Никак нет! — рявкал багровый от смущения Степан.

Солдаты веселились. Давно всем был известен страстный интерес Степы к искусству: «Як же отот Клодт коней сделал, что стоять они дыбом и не падают?»

Малахов вызвал Зиберова.

— Сейчас начнет выдавать интеллект, вкручивать мозги лейтенанту, — шепнул Мишка, — да не на того напал.

Ваня кивнул и подумал, что как бы ни был Малахов умен, может, через несколько дней он и научится узнавать ребят по голосам, но даже за два года он не узнает их по-настоящему. Так, как узнают друг друга только солдаты.