Читаем Переправа полностью

Так вот, мой друг Мишка в личное время мастерски травит байки — рота плачет от смеха — или пишет письма знакомым девушкам. Я подозреваю, комиссар, что в доармейской жизни наш испанец был неукротимым ловеласом, а коварная блондинка на самом-то деле умненькая девочка. Повела презрительно плечиком, напустила холода и приморозила Мишку, да так крепко, что он провалил сессию и загремел из института. Уверен, что бурная переписка с половиной девичьего населения страны для Мишки своеобразный реванш. Он гордится количеством писем и хранит их в алфавитном порядке. Но я-то знаю, комиссар: за одно-единственное письмецо блондинки он не глядя отдаст всю коллекцию. А вот его-то все нет…

Коля Степанов личное время чаще всего проводит в Ленинской комнате над букварями. Надеется поступить на заочное отделение, раз на дневном не довелось. Говорят, для солдата этот вариант не исключен. А почему бы и нет? Практическую сторону своей профессии Степаныч тянет лучше иного профессора…

Впрочем, комиссар, Колиным уединениям, по-моему, конец — его выбрали комсоргом роты. Единогласно. Уважение ребят, как выяснилось на собрании, только для самого Степанова было открытием. Вначале, услышав свою фамилию, он расстроился и хотел заявить самоотвод, но, послушав выступления, вдруг устыдился и промолчал.

— Хочешь, Степаныч, я дам тебе отвод? — предложил Мишка, всегда готовый помочь другу.

— Не надо, — сказал Коля, подумав. — Нехорошо. Ребята подумают, что мне плевать на коллектив.

У любого из нас это прозвучало бы фальшиво, но только не у Степаныча. Его надо знать, комиссар. Коля имел в виду именно доверие и уважение к нему ребят.

Мишка гордится Колиным общественным успехом, но, по-моему, его больше всего греет, что не кто-нибудь, а один из нашей троицы отличен. А мне тревожно, комиссар. Коля Степанов из пахарей. Если он за что берется, то до упора. Сам будет вкалывать и всех, кого сумеет, запряжет, особенно нас с Мишкой. Я говорю об общественной работе. Лично мне все эти заморочки ни к чему. Не вижу смысла.

Помните, комиссар, вы говорили о времени, о людях во времени и вне его? Порой мне кажется, что я, как птенец из гнезда, выпал из своего времени на два года. На целых два года. Умом я, конечно, понимаю, что пройдут они быстро, да и что значат какие-то два года в человеческой жизни? Если смотреть из космоса — ерунда. Пылинка… К сожалению, мне не дано видеть себя со стороны. Я смотрю на себя изнутри и отчетливо вижу, что моя жизнь биологически ограничена и поэтому два года для меня огромный срок. Не знаю, какие планы в отношении меня у вас, но я-то мечтал о Политехе. Есть там ужасно вкусный факультет технической кибернетики… Нет, не могу понять, во имя чего я должен терять бессмысленно целых два года своей жизни, если на овладение моей воинской специальностью мне за глаза хватило бы шесть месяцев.

Ладно, комиссар, поплакался в вашу роскошную бороду, и будя. Как говорит Мишка: «Интеллигент отличается от неинтеллигента тем, что знает все, что знает неинтеллигент, и немного больше». В переводе на армейский язык — ни при каких обстоятельствах не терять лица.

Честно говоря, комиссар, я даже не могу сказать, что мне тяжело или неприятно служить. Единственное, чего мне здесь по-настоящему не хватает — это одиночества. Да, да, комиссар, в армии человек все время на юру: в казарме, на занятиях, в столовой, в строю, днем, ночью… К счастью, я нашел место, где изредка могу побыть наедине с собой, подумать, поговорить с вами и просто посидеть молча, глядя на воду. Ни Мишка, ни Коля не знают, куда я подчас смываюсь. Иногда даже от верных друзей хочется отдохнуть.

Наш полк с трех сторон окружен лесом, а четвертая сторона проходит по берегу большого озера. Стеклобетонное модерновое здание клуба стоит на взгорье, отгораживая от озера деловую часть территории со всеми ее службами. От двери клуба, обращенной к озеру, спускается к воде красная щебенчатая дорожка, окаймленная, как все дорожки в полку, белеными треугольниками кирпича. Вдоль дорожки зеленые газоны, и на них солдатскими погонами краснеют прямоугольные клумбы цветущих бегоний. Вообще-то, все это красиво, особенно заросли орешника, дикого шиповника и молодые березы по берегу. Здесь, в зарослях, я и нашел себе убежище на замшелом валуне. Сюда я сбегаю, когда выдается свободная минута.

Свободное время для солдата — большой дефицит. Наша рота второй месяц ведет спешные работы по отделке нового учебного корпуса, и мне удается вырваться на «Остров свободы» только в свои законные тридцать минут после обеда. Да и то не всегда, да и то с оглядкой. Нужно проявить солдатскую смекалку, чтобы выскользнуть из казармы втайне от прапорщика Митяева. Помните прапорщика Петренко в роте молодых? Так он, по сравнению с нашим ротным старшиной прапорщиком Митяевым, агнец божий! Недаром несколько поколений солдат зовут его «двужильным Митяем».