Я на мгновение задумался.

- Я не знаю, что сказать. Они были моими друзьями. Лучшими из всех, кого я когда-либо знал. Лучшими из всех, которых только можно пожелать. Поэтому, наверное, я скажу так: Здесь лежат мои лучшие друзья.

Она посмотрела на Селин.

- Они были храбрыми, добрыми и великодушными. Я их не забуду.

Затем Елена сделала удивительную вещь. Из складок юбки, которую она сшила для этого случая, она достала маленькую потрепанную Библию. Я узнал в ней Библию Матушки.

Я никогда не видел, чтобы он читал или даже открывал ее.

- Вы - свет мира, - прочитала она. - Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного. Евангелие от Матфея. Аминь.

Я заплакал, а когда они покинули меня, сел писать.

<p><strong>Послесловие</strong></p><p>(Из книги "A Little Emerald Book of Ephemera")</p>

Писатели вроде меня собирают идеи, как белки собирают орехи на зиму. Некоторые они используют - чаще всего в связке с какой-то другой идеей или идеями, - а большинство нет. И все же приятно сознавать, что они где-то рядом, если по-настоящему проголодаешься.

Много лет назад я приобрел скромную книжечку в мягкой обложке с довольно нескромным названием "Сексуальное рабство". Я понятия не имею, почему меня должно было привлечь такое название, но почему-то привлекло. Она была написана британцем по имени Стивен Барли и опубликована у нас издательством "Ballantine".

Это был сборник рассказов документально-криминального жанра, каждый рассказ занимал всего несколько страниц. Один из них бросился мне в глаза.

В 1964 году водитель грузовика подобрал на дороге трех перепуганных молодых женщин, истекающих кровью. Они рассказали ему, а впоследствии и полиции, что им пришлось пробежать полмили через кустарник и кактусы, чтобы спастись от "Сестер дьявола" и их одиннадцати помощников, которые похищали или заманивали девушек, а затем "обучали", чтобы продать на рынках живых товаров в Мексике и Южной Америке.

Обучение состояло из избиений, порки, морения голодом, оргий под открытым небом, всевозможных сексуальных надругательств, клеймения, пыток на кровати из колючей проволоки, а для особо непокорных - сожжения заживо на 700-футовой скале под названием Garanta del Diablo, "Глотка дьявола". Незаконнорожденные дети, естественно, были нежеланными, и их постигала та же участь - ритуальное сожжение. Полицейский рейд обнаружил девятнадцать молодых избитых, истощенных девушек и около двух десятков тел в штаб-квартире лагеря-тюрьмы сестер, и в общей сложности они стали подозреваемыми в более чем ста убийствах.

Неплохая история, правда? Я скопировал и сохранил ее. Никогда не знаешь наверняка.

Затем, в 1992 году, вышел фильм Клинта Иствуда "Непрощенный". Я опубликовал "Потомство" годом раньше и, вероятно, устал от каннибалов, написав о них дважды, и искал чего-то другого. А фильм Иствуда напомнил мне о том, как сильно я любил вестерны на протяжении многих лет - с самого детства, почти так же сильно, как фильмы ужасов, - и вестерны Иствуда в частности. Мне нравилась его позиция сурового мстителя-одиночки. Укротителя дикого мира.

Вестерны в сочетании с ужасами попадались не часто, исключение - превосходный роман Дирка Ван Сикла "Готика Монтаны" - а мне всегда нравится осваивать новую нишу, если есть такая возможность. Идея написать такое произведение показалась мне свежей и захватывающей. И почему-то я подумал о "Сестрах". Что, если я напишу историю, действие которой происходит сразу после Мексиканской войны? Что, если мой водитель грузовика не дальнобойщик, а ковбой? Барли не говорит, мексиканец он или нет, хотя можно предположить, что это так. Но разве это имеет значение?

Что, если это будет Иствуд? Только, может быть, немного моложе.

И если это будет не проза, а сценарий?

Давненько я ничего подобного не делал.

Поэтому я начал со сценария. Исследовал Мексиканскую войну и древних богов Мексики и, наконец, приступил к написанию и закончил около двадцати пяти страниц, когда понял, что то, на что я надеялся, не произойдет.

"Потомство", продолжение моего первого романа "Мертвый сезон", которое я написал десять лет спустя, было попыткой вернуть эту книгу в печать. На обложках книг "Кто не спрятался", "Убежище", "Девушка по соседству", и "Она просыпается" красовалось: Aвтор "Мертвого сезона", а этой чертовой вещи не было в продаже уже несколько лет.