Читаем Перемены полностью

— Гарри! — в отчаянии повторяла она. — Гарри! Вы не должны!

Я отвернулся от нее и продолжал идти.

— Гарри, ну пожалуйста! — Она чуть не плакала. — Это ведь не поможет Мэгги!

Потребовалось несколько секунд, чтобы я вспомнил, что надо сделать, чтобы остановиться. Я замер и медленно перевел дух.

Молли, задыхаясь, прижалась лбом к моему плечу. Голос ее дрожал. Впрочем, держалась она все-таки неплохо.

— Пожалуйста… Вам же нельзя… Нельзя идти туда вот так. Вас же убьют. — Я услышал, как она судорожно сглотнула от страха. — Если уж нам придется сделать это вот так… Дайте мне хоть прикрыть вас завесой.

Я зажмурился и сделал еще несколько размеренных вдохов-выдохов, загоняя свой гнев обратно вглубь. Ощущение было сродни глотанию концентрированной кислоты. Зато когда я открыл глаза, руны на посохе и жезле снова погасли.

Я покосился на Молли. Она подняла на меня покрасневшие, перепуганные глаза.

— Все в порядке, — заверил я ее.

Она прикусила губу и кивнула.

— Хорошо.

Я чуть наклонился и чмокнул ее в волосы.

— Спасибо, Молли.

Она неуверенно улыбнулась мне и снова кивнула. Я подождал еще немного.

— Можешь отпустить мою руку, — мягко напомнил я.

— Ой, да, — спохватилась она, опуская руки. — Извините.

Я смотрел вдоль коридора, пытаясь привести мысли в порядок.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо.

— Гарри? — спросила Молли.

— Не время и не место драться, — сказал я.

— Э… — замялась Молли. — Да. То есть, конечно.

— Ладно, не надо, — хмыкнул я. — Ладно. Значит, графиня явилась сюда в игры играть… — Я стиснул зубы. — Ну что ж. Значит, поиграем.

Я уверенным шагом двинулся дальше. Молли старалась не отставать.

Мы направились в остентатиарий Белого Совета.

Да знаю. Слово какое-то нечеловеческое. Но и подходит. Повидай вы сами покои Совета Старейшин, вы бы со мной согласились.

Я подошел к двери и кивнул охране из двенадцати Стражей, дежуривших у входа. Все они принадлежали к младшему поколению — за дверью явно происходили какие-то чисто взрослые штуки, в которые дети не могли бы добавить ничего, кроме сумятицы.

Едва ли не впервые геронтократия Совета сыграла в мою пользу. Оставь они здесь охрану постарше, те наверняка постарались бы не допустить меня внутрь — из чистого принципа. А так несколько часовых кивнули мне, вполголоса пробормотав приветствия.

Я коротко кивнул в ответ, не замедляя шага.

— Некогда, ребята. Мне нужно туда.

Они поспешно распахнули дверь, и я, так и не сбавив шага, вступил в покои Совета Старейшин.

Я не в первый раз попадал в это помещение, и все равно оно не могло не потрясать. Во-первых, оно огромно. Здесь вполне могло бы разместиться бейсбольное поле юниор-лиги, и еще осталось бы места для баскетбольной площадки. Передо мной простирался прямоугольный в плане зал с полом из белого, в золотых прожилках мрамора. Мраморная лестница в дальнем конце вела на галерею, опоясывающую весь зал по периметру. Галерею поддерживали коринфские колонны белого мрамора. Рядом с лестницей негромко журчал фонтан, вода из которого стекала в окруженный живой зеленью бассейн. В кронах деревьев щебетали птицы.

В центре зала соорудили помост, ярко осветив его магическими кристаллами. Еще один кристалл водрузили на помост — должно быть, решил я, для усиления звука. Весь зал был битком набит собравшимися чародеями, и еще больше народу наблюдало за происходящим с галереи.

Короче говоря, остентатиарий не мог не производить впечатления (на что и рассчитывали его строители), и хотя умом я понимал, что он расположен в нескольких сотнях футов ниже уровня земли, глаза настаивали на том, что он освещается настоящим солнечным светом.

Чего, впрочем, не могло быть никак: на помосте рядом с Кристосом, недавно избранным в старейшины чародеем, стоял вампир. Кристос с улыбкой говорил что-то, обращаясь к собравшимся. Остальные члены Совета Старейшин в форменных черных мантиях с алыми накидками, все как один с низко опущенными на лицо капюшонами, внимательно слушали его слова.

— …еще один пример того, как мы должны смотреть в будущее — с глазами и сердцами, открытыми для перемен, — говорил Кристос. Оратор из него был отменный: сильный, ровный баритон разносился по всему огромному залу. Он вещал на латыни, официальном языке Совета; мне кажется, это само по себе уже многое говорит о царящих у нас нравах. — Человечество начинает выходить из эпохи безрассудных войн и насилия, учится мирному сосуществованию с соседями и совместному решению проблем без кровопролития. — Он доброжелательно улыбнулся. Кристос — высокий, худощавый мужчина с пышной гривой начинающих седеть волос, черной бородой и пронзительным взглядом темных глаз. Мантию он распахнул — наверняка, чтобы похвастаться надетым под нее дорогим деловым костюмом.