— Возьми меня за правое ухо и глаза закрой! — велел Соловко, тряхнул длинной гривой, которая на миг полностью укрыла Настю, и в следующее мгновение она каким-то образом оказалась стоящей по другую сторону от коня, и в совершенно потрясающем наряде!

Понурый царевич Петр ехал медленно. Он бы привёз любимую к родителям, и они приняли бы её, какого бы рода-племени она не была! Отец-то был совсем простым человеком! И он, царевич Пётр, сам, сам всё испортил! Внезапно его конь словно споткнулся, заржал, царевич поднял глаза и увидел…

На немыслимо красивом коне ему навстречу ехала девица в богатейшем наряде, на который Петр не обратил ни малейшего внимания, потому что… Потому что это же его Настенька!

— Прости меня! Прости! Я должен был тебе сразу сказать, что я царевич! Я — царевич Пётр! Ты только не уезжай! Ты люба мне, и мне всё равно, какого ты рода-племени!

— Мне не за что тебя прощать. Я ведь тоже себя не назвала. Я вовсе не внучка бабушки Анисьи. Я царевна Анастасия, и нас с тобой просватали до того как туман пришел! — сквозь слёзы проговорила Настасья.

— Ну, я думаю, что царю Ивану в самый раз готовиться к свадьбе! — довольно пофыркал Баюн, глядя в зеркальце. — Надо бы ему объяснить, да и пора нам в Дуб!

— Может, сразу в Дуб? — нахмурился Бурый.

— А рыбка? Эмммм, то есть, а дела закончить? — Баюн ухмыльнулся.

С рыбкой Кот заканчивал с таким воодушевлением и настолько не спеша, что царевич Пётр с невестой успели доехать до царя Ивана, и уже начались приготовления к свадьбе!

— А куда Катька делась? — Степан никак не мог понять, где эта невозможная девчонка! Только отвернёшься, уже куда-то исчезла!

— На берегу, — Кир махнул рукой. — Прощается.

— С кем прощается? — удивился Степан.

— С Соловко. Конь захотел улететь, сколько его братья не уговаривали…

Степан вроде бы безразлично кивнул, а потом совершенно случайно оказался на морском берегу, где на поваленном стволе старой сосны сидела Катерина.

— Улетел? — он прислонился спиной к дереву и разглядывал понурившуюся Катьку.

— Да… — она не оборачивалась, только кивнула.

— А почему ты его отпустила? Ну, он же тебе нравился очень! — Степан отлично слышал, что Сивка и Воронко говорили. Катерина рисковала ради Соловко, и тот был у неё в долгу. Сам, по собственной воле покинуть её он не мог.

— Да, нравился. Очень нравился! Но, разве можно насильно удерживать? — Катька покачала головой, мотнулась по спине тяжелая коса. — Устал он от людей, вечно от него что-то хотели, или насильно держали! А ему самому небо надо, свобода, ветер… Люди ему не нужны никакие. Я понимаю… Тут уж что ни делай, не приручить.

— Ты не расстраивайся! Может, он ещё вернётся! — неуклюже утешал её Степан. Сам себе удивлялся, между прочим!

— Спасибо тебе! Я не буду… Расстраиваться. В конце концов, если мне будет не хватать коней, я всегда смогу вызвать морских! И тут уж никому мало не покажется! — Катерина потихоньку вытерла глаза и улыбнулась, представив морских коней в этом тихом заливе.

Вылетели в Дуб, не дожидаясь свадьбы. Баюн внезапно вспомнил, что у него планов-то громадьё!

Правда, вспомнил не сам, а с помощью Бурого и Жаруси, зато вспомнив, и получив от царя Ивана непомерное количество всяких рыбных деликатесов в дорогу, резко засобирался:

— Тогда мы сейчас в Дуб. А через несколько дней забираем Ратко, и едем дальше.

Глава 12. Начало перемен

Распрощались с царём Иваном, и его семьёй. Долетели до Дуба, и Катя была от души этому рада. Соскучилась она по самому Дубу, по своей комнате. Даже по Ярику, который со скуки разложил листву в ближайшей роще какими-то замысловатыми узорами, и теперь бурно радовался, что ему можно будет заняться чем-то повеселее.

Катерине можно было чуть-чуть расслабиться. Правда, это касалось только её. Бурый заявил, что царевичи новоявленные совершенно разболтались и распустились, и приналёг на тренировки. Кир и Степан только успевали поворачиваться. Впрочем, оно и к лучшему. Кир вёл себя как обычно, а вот со Степаном было стало совсем трудно общаться. Он почти всё время молчал или грубил. А потом Катерина на Степана попросту обиделась. В одну из ночей он маялся в горнице, хотя было уже очень поздно.

— Ты чего не спишь? — Катю разбудил свет луны, падающий прямо в лицо, она встала задёрнуть занавески и услышала шум.

— Не спится, — буркнул Степан.

— Ну, бывает… Давай я тебе сон напою, — добродушно предложила Катерина. И была ошарашена, тем, как Степан от неё отпрянул, свалив не успевший отскочить стул.

— Нет! Не надо!!! Я… Я сам усну. Ничего мне не надо! — он чуть не бегом кинулся к себе, и дверь закрыл и запер!

Катерина стояла посреди горницы, опешив. Словно ведро ледяной воды на голову вылили. — Что это он? Я его что, обидела чем-то? Или он теперь царевич, так его не по чину… Ай, ничего я уже не понимаю с этими… — она помогла подняться стулу, перебиравшему ножками в воздухе, и ушла к себе расстроенная и недоумевающая.

Баюн торжественно назначил вылет к новым туманным областям.