Читаем Переландра полностью

– Малельдил сказал мне сейчас, – отвечала она. Когда она произносила эти слова, мир вокруг нее изменился, хотя никакие наши чувства не уловили бы разницы. Свет был приглушен, воздух мягок, все тело Рэнсома купалось в блаженстве, но сад, в котором он стоял, внезапно заполнился до отказа, невыносимая тяжесть легла ему на плечи, ноги подкосились, и он почти упал на песок.

– Я вижу все это, – продолжала Женщина. – Вот большие пушистые существа, и белые великаны – как их?.. – сорны, и синие реки. Хорошо бы увидеть их просто глазами, потрогать!.. Ведь больше таких существ не будет. Они остались только в старых мирах.

– Почему? – шепотом спросил Рэнсом, не сводя с нее глаз.

– Тебе это знать, не мне, – ответила она. – Разве не в вашем мире это случилось?

– Что именно?

– Я думала, ты мне расскажешь, – удивилась теперь она.

– О чем ты? – спросил он.

– В вашем мире Малельдил впервые принял этот образ, – объяснила она, – образ нашего рода, твоего и моего.

– Ты это знаешь? – резко спросил он. Чувства его поймет тот, кто когда-то видел прекрасный, слишком прекрасный сон и всей душой хотел проснуться.

– Да, я знаю. Пока мы говорили, Малельдил сделал меня старше.

Такого лица, какое было у нее в ту минуту, Рэнсому никогда не приходилось видеть, и он не мог смотреть на нее. Он совсем уж не понимал, что же это с ним случилось. Оба помолчали. Прежде чем заговорить, он спустился к воде и с жадностью напился.

– Госпожа моя, – спросил он наконец, – почему ты сказала, что те существа остались только в древних мирах?

– Разве ты такой молодой? – удивилась она. – Как же им родиться теперь? С тех пор, как Тот, Кого мы любим, стал человеком, разум не может принять другого облика. Неужели ты не понимаешь? То – миновало. Время течет, течет – и вот будто повернуло, а за поворотом – все уже совсем новое. Время назад не идет.

– Как может такой маленький мир стать Поворотом?

– Я не понимаю. У нас поворот от величины не зависит.

– А ты знаешь, – не сразу спросил Рэнсом, – почему Он стал человеком в моем мире?

Пока они так говорили, он не решался поднять глаз, и ответ ее прозвучал словно с высоты, где-то над ним.

«Да, – сказал голос, – знаю. Но это не то, что знаешь ты. Причин было много, одну я знаю, но не могу тебе сказать, а другую знаешь ты и не можешь сказать мне».

– И теперь, – заключил Рэнсом, – будут только люди.

– Ты как будто огорчен.

– Я думаю, что разума у меня не больше, чем у животного, – сказал Рэнсом. – Я сам не понимаю, что говорю. Мне понравились пушистые существа там, в старом мире, на Малакандре. Они уже не нужны? Неужели для Глубоких Небес они – только старый хлам?

– Я не знаю, что такое «хлам», – отвечала она. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты же не думаешь о них хуже, оттого что они появились раньше, а теперь уже не появятся? У них – свои времена, не эти. Мы – по одну сторону волны, они – по другую. Все начинается заново.

Труднее всего было, что он не всегда понимал, с кем именно разговаривает, – потому (или не потому) что так и не решился поднять глаза. Теперь он хотел кончить разговор. Он мог бы сказать: «Ну, с меня хватит», – не в пошлом, смешном смысле этих слов, а в самом прямом, просто «хватит», словно ты вволю наелся или выспался. Час назад ему было бы трудно это сказать, а теперь он естественно произнес:

– Я не хочу больше говорить. А вот перебраться на ваш остров я хотел бы. Тогда мы могли бы встретиться снова, если будет охота.

– Какой остров ты называешь моим? – спросила она.

– Тот, на котором ты стоишь, – ответил Рэнсом. – Какой же еще?

– Иди сюда, – сказала она, одним движением охватив весь мир вокруг себя, словно она – хозяйка этого дома.

Он шагнул в воду и выбрался на тот берег. Потом он поклонился – неуклюже, как любой современный мужчина, – и пошел прочь от нее, к ближайшему лесу. Ноги все еще подгибались и даже побаливали; он испытывал странную, чисто физическую усталость. Присев на минутку, он тут же заснул.