В кокпите перешагивает неведомо чей чемодан (уже пересох и потускнел, как галька, принесенная домой с пляжа). Убирает самодельный парус, найтовит. День втискивается в краткие сумерки; киль скребет по песку. Мод, в шортах и футболке, надевает кроссовки, одну лямку рюкзака привязывает к запястью, озирается, словно – ну а как же? – что-то забыла, и садится, болтая ногами над самой водой. Идут минуты; она сидит, разглядывает берег, низкий песчаниковый откос, древесную занавесь над откосом. По-прежнему никого. На первый взгляд не скажешь, что сюда уже ступала чья-то нога. Мод соскальзывает в воду. С рюкзаком плыть неудобно, ребра болят, но вскоре она нащупывает ребристый песок и бредет к берегу, и вода отступает от плеч, живота, коленей, и вот уже Мод стоит на пляже в тени земли, и море за спиной мерцает углями, а яхта пригнулась, будто молится.

Пять

Вообразим, что существует. Слово есть, а посему есть и ощущение.

1

Она карабкается на откос, где песчаник и тень. Пошатывается. Земля не упруга, не пружинит, как море.

На вершине садится передохнуть. За пятнадцать минут ушла дальше, чем за многие недели. Тепло, из моря встает луна, и лик ее – мелкоячеистое золото, свет мягок и прихотлив, но Мод различает пейзаж: деревья голы и серы, кусты потемнее, вдалеке намек на низкие холмы. В бинокль она ищет огонек – например, тот, что видела с яхты, – но ничего нет, и неизвестно, куда идти: ни тропинки, ни опознавательных знаков, лишь откос и серые деревья, из моря выползает луна.

Мод решает по возможности держаться берега, и поскольку влево путь слегка посвободнее, она сворачивает туда – к югу – и идет по кромке поляны над откосом, а потом деревья пихают ее к краю, и надо сворачивать прочь от моря. Луна всползла выше, и верхушки серых деревьев засеребрились, а земля внизу гола, темна, ухабиста. То и дело на пути черной изгородью воздвигается кустарник и приходится петлять, а один раз, когда Мод огибает заросли, что-то рассекает ей кожу на плече – ювелирно, будто лезвием. После этого она ходит осторожнее.

Распевают насекомые, но вокруг Мод тише, пение всегда поодаль. У нее береговая болезнь, поступь тяжела, но она шагает размеренно, тень скользит по костям лунного света, теряется в черноте, что темнее ее, спустя миг выныривает под луну.

Вспугнула птицу. Та прошмыгивает мимо лица, сердито молотя крыльями, и Мод шарахается, падает. Когда встает – теряется. Где берег? Куда она шла? Из рюкзака достает компас. Светящийся кончик стрелки легонько подрагивает. Мод ориентируется, снова пускается в путь, плывет меж серебристых деревьев по тропам, скорее воображаемым, нежели подлинным, деревья и свет складываются узорами в уме, игра в «найди минимальные отличия», калейдоскоп лунных веток, и все это обрывается так внезапно, что она теряет равновесие и шатается, как на краю обрыва. Стоит же она на краю дороги – ну, грунтовки, если это ненастоящая дорога, но машина здесь явно пройдет. Мод достает фонарик, светит влево и вправо, затем под ноги, ищет отпечатки покрышек и, кажется, находит, хотя точно не скажешь. И снова надо решить, куда идти. И снова она сворачивает влево.

По дороге идти быстрее, безопаснее, сильнее надежда вскоре отыскать помощь. Слева и справа те же кусты и голые деревья, сквозь которые она шла от самого откоса, но впереди, даже если надо идти всю ночь, наверняка будет ферма, поселение, городская окраина, и Мод воображает (монотонный ритм ходьбы вгоняет ее в полудрему), как минует пригородные сады, притихшие развязки, безответно мигающие светофоры.

Луна теперь в зените, свет дробит воздух на пиксели, расстояния неясны. Мод останавливается попить воды, поесть изюму, затем надевает рюкзак и шагает дальше – последняя женщина на Земле, первая женщина, и тень ее рябит в пыли грунтовки, и глухо стучат кроссовки – тихо, удивительно, до чего тихо. Так проходит еще час, потом другой, Мод погружается в ночную тишину, раскачивается по вопиющей амплитуде ночи, ноздри полны запахов придорожной травы. Постепенно – или она постепенно замечает – пейзаж справа меняется. Серебристые деревья редеют; затем исчезают, и их сменяют пальмы, высоченные, плавные, верхушки блистают лунным светом, у корней – звездная тень крон.