Читаем Переход полностью

У нее звонит телефон. Он в боковом кармане лабораторного халата. Она отвечает, слышит звук, звуковую сумятицу. На ее «алло» никто не откликается. Она вслушивается. У кого-то есть ее номер, этот кто-то нечаянно ей позвонил, шагая по улице или даже, может, стоя возле радио или телевизора.

– Алло? – говорит она. – Алло?

Стишок. Песенка. Точно во сне: зверь, ягуар, кладет черную голову на подушку подле тебя и говорит, и голос его ты знаешь как свой собственный.

Она жмет на отбой, смотрит на телефон, медлит, затем сует его в карман.

– Призывают? – спрашивает лаборант. Он сосредоточен, но непринужден, на лабораторном столе перед ним крыса под наркозом, в глазницу ей заведена стеклянная микрокапиллярная трубка.

Спустя четверть часа после звонка, за пару минут до конца обеденного перерыва заходит кадровичка. Кадровичка как кадровичка, но какая-то странная, переменившаяся. Роскошные туфли, высветленные пряди. Она говорит:

– Пойдем со мной, Мод, ладно? – И протягивает Мод руку. Она никогда так не делала.

Между виварием и комнатой отдыха – два лестничных марша. Кадровичка объясняет, что к Мод пришли люди. На втором марше выясняется, что люди эти из полиции, полицейские. Мужчина и женщина.

– Я побуду с тобой, – говорит кадровичка, – если ты не против.

В комнате отдыха стоят полицейские с шлемами в руках.

– Добрый день, – говорит женщина. – Вы Мод Рэтбоун?

– Она Мод Стэмп, – говорит кадровичка.

– Но Хенли Рэтбоун – ваш партнер?

– Тим, – говорит Мод. – Да.

Женщина из полиции кивает. Выдавливает некое подобие улыбки; ее коллега смотрит главным образом в пол.

– Вы не могли бы присесть, Мод, будьте добры? – говорит женщина из полиции. Она указывает на четыре разноцветных стула – парами друг напротив друга, под тонированным окном. Остальные ждут, пока Мод сядет, и тоже садятся.

Когда разговор окончен – он краток, – кадровичка идет за пальто и сумкой Мод. Мод уже сказала, что в больницу поедет сама. Так не принято, ее порываются отговорить, но она, похоже, держит себя в руках, не кричит, но и не отступает, и категорически запретить ей нельзя. Она снимает халат, вынимает телефон из кармана, надевает пальто. Женщина из полиции наблюдает за ней очень пристально. Мод выходит, полицейские идут следом. Все встречные в коридоре – уборщик, даже Хендерсон – могут решить, что Мод арестовали.

На стоянке кадровичка держит над Мод зонтик.

– Все взяла? – спрашивает она. – Уверена?

Мод садится за руль. Кадровичка наклоняется под зонтиком, касается полузавитка ее темных волос. Внезапно хочет – и мигом подавляет желание – ее поцеловать.

Еще нет трех, а шоссе уже забито. Скорость ограничена. Почти все водители повключали фары; при обгоне окатывают лобовое стекло бурыми, мелко гранулированными брызгами. На первой бензоколонке за Суиндоном Мод тормозит, паркуется и идет в туалет. Закончив, покупает упаковку сэндвичей и бутылку воды. В машине пьет из бутылки, вскрывает сэндвичи, кладет на пассажирское сиденье. До поворота на Бат добирается еще полтора часа. За это время дважды звонит телефон, но она на него даже не смотрит. По указателям находит больницу, таскается по тесным больничным стоянкам, пока не находит свободное место. Под дождем идет к отделению травматологии. Обращается в регистратуру, и там ей говорят, что пациентов с такой фамилией не поступало, а затем, с испуганным «А!» дежурная сообщает, что мистер Рэтбоун в реанимации, это в основном предосторожности ради, через минутку кто-нибудь придет и отведет Мод к нему. Посидите пока.

Мод садится. Вокруг люди – одни спокойны и храбры, другие напуганы и храбры, третьи просто напуганы. Выходит молоденькая медсестра, склоняется к ней.

– Здравствуйте, – говорит она. – Пойдемте?

Она моложе Мод, чернокожая девушка лет двадцати пяти или шести, а Мод тридцать четыре, но по пути в отделение реанимации медсестра называет Мод «деточкой».

Внутри Мод передают на руки медбрату. В отделении тишина, все заставлено аппаратурой. Ни добродушных шуточек, ни намека на сердечность. Температура – почти как в виварии.

Медбрат подводит Мод к койке Тима. Тот лежит, глаза закрыты, один глаз с краю воспален, распух, сверху повязочка. В левой руке канюля, прозрачный шланг всползает к мешку капельницы. По сторонам койки сидят его родители. Мать держит его за руку. Отец уперся взглядом в колени, вскидывает глаза посмотреть, кто пришел, и снова опускает. Мать Тима встает и подходит к Мод. Поспешно, нескладно ее обнимает, а затем – таким тоном, будто решила, что хоть кто-то должен сохранить ясность ума, – разъясняет природу Тимовых травм. Сотрясение мозга, два сломанных ребра, трещина в бедренной кости, перелом большого пальца, ушибы. Его осмотрели, сделали рентген, ввели снотворное. Завтра переведут в общую палату, загипсуют ногу. Угрозы для жизни нет. Боялись за его глаз, но глаз восстановится. Пролежит в больнице не больше недели.

– Ты понимаешь, что я говорю?