— Фон, — произнес за него капитан, словно радуясь возможности быть полезным. — Я понимаю. — Он разлил остатки вина. — Ну а фон таков: Хайлан был неплохим яхтсменом. Он был ненадежным мелким ирландским негодяем. Из Пибоди, или Согаса, или еще откуда-то. Но при всем том — неплохим яхтсменом. Заказал у финнов яхту по высшему классу, но так и не рассчитался за нее.

— Думаю, что мне известно все это, — подытожил Стрикланд.

— Вам все это известно. Теперь вот Торн, который разбирается в яхтах как свинья в апельсинах, но которому втемяшилась в голову победа. Итак, он одаривает нас личностью по фамилии Браун, о котором никто никогда не слышал, который никогда нигде не выступал и не был членом клуба, словом, подсовывает нам одного из своих торговцев. При этом замысел у них следующий: они берут свою так называемую новую серийную лодку «Сороковка Алтан» или что-то в этом роде и побеждают на ней.

— И вы считаете, что это невозможно?

— Я бы на вашем месте, Стрикланд, заглянул в эту яхту.

— А как насчет Брауна?

Риггз-Бауэн от души рассмеялся.

— Но, Стрикланд, вам же все известно о Брауне. Вы же сами сказали. У него глаза поэта.

— В нем что-то есть, только это трудно выразить словами. — Стрикланд надеялся подбить капитана на разговор. — Если вы считаете его неподготовленным, то почему допускаете к участию в гонке?

— Видите ли, если у них есть необходимая финансовая поддержка, то они становятся участниками автоматически. И потом, — он вопросительно уставился на Стрикланда, — что значит «неподготовленный»? Чэй Блайт не мог отличить паруса от простыни, когда отправлялся на свой первый «Золотой глобус». Теперь новички запросто ходят в кругосветку. И прессе это нравится. Так что, если он победит, я первый пожму ему руку. И даже перед вашими камерами.

— Вы не верите в то, что он может победить?

— Это определяется в море, с благословения Божьего. Очковтирательство там не проходит. И он, конечно же, может отказаться.

— Следует ли ему отказаться? — с улыбкой спросил Стрикланд.

— Я бы отказался. — Риггз-Бауэн был категоричен. И тут его взгляд поплыл в сторону, а на лице возникло выражение неописуемого блаженства. Одними губами он передал кому-то свое приветствие и нетерпеливо потребовал счет. Стрикланд проследил за его взглядом и увидел в выставочном зале симпатичную даму неопределенного возраста, стоявшую перед офортами с нерешительно приподнятой в знак приветствия рукой.

— Я бы отказался, — повторил капитан, протягивая официанту подписанный счет. — Тем более на серийной яхте Хайлана. — Он встал, показывая, что ленч закончен.

— Что, если он все же победит? — спросил Стрикланд.

— Тогда мы порадуемся за него. А у вас будет фильм со счастливым концом. В котором буду и я, надеюсь. От лица нашего клуба. Тогда я буду говорить о гонке, вот увидите. И все мы заживем припеваючи.

Капитан повернулся и пружинистым шагом направился в выставочный зал.

— Дорогая леди, — проникновенным голосом пропел он ожидавшей его женщине, — ну разве не ужасный был ленч? А как наши друзья из «Городской лиги»?

Стрикланд, не дослушав долетавших до него излияний, покинул клуб. Шагая через парк, залитый ярким весенним солнцем, он задумался о личности капитана. Риггз-Бауэн, несомненно, изворотливый, высокомерный, подлый и самоуверенный политик. «Мой предмет», — решил Стрикланд. Но для фильма ему ничего пока не удалось заполучить.

На его пути оказалась детская площадка «Мама-гусыня», и он не раздумывая направился к ней. Однажды он набрел здесь на любопытную няню, и теперь, движимый этим воспоминанием, захотел взглянуть на гуляющих здесь нянь и молодых мам, еще не вполне понимая, зачем это нужно ему.

У недействующего фонтана пожилая дама бросала крошки голубям. Когда Стрикланд проходил мимо, с качелей соскочил малец и что есть мочи понесся к фонтану, распугивая птиц. Когда стая уселась, малыш вспугнул ее вновь, и теперь птицы взлетели и пошли по кругу над площадкой. Чувство, которое испытывал Стрикланд от их полета и порхания крыльев над головой, нельзя было выразить словами. «В этом есть какая-то несказанная правда», — думал он. Центральная Америка. Впервые за последнее время он вновь ощутил в себе способность взяться за монтаж фильма.

17

Он назвал яхту «Нона» в честь лодки своего отца. Его же отец назвал так свою лодку в честь шлюпа, который вывела в Ирландское море Хилари Беллок. После «Ноны» отец приобрел шхуну на двадцать четыре фута и ничтоже сумняшеся окрестил ее «Дон Жуан». Это была та самая шхуна, которая подвела Шелли в заливе Спезиа. У Шелли она была гончей, раздетой донага, чтобы выжать всю скорость. Он и его команда погибли во время преследования, еще до того как их взяли на абордаж. В тот раз лодка не смогла проявить свои великолепные ходовые качества, ибо ее паруса ловили лишь жалкое подобие западного ветра. Отец Брауна, когда был в ударе, мог часами читать по памяти длинные куски из Ветхого завета. Но шхуну Шелли, как предполагал Браун, он знал еще лучше, чем библейские стихи.