Читаем Перейти грань полностью

Стрикланд не мог отвести глаз от Памелы, когда она вновь оказалась на площадке. Танцевала она великолепно, с грациозностью дикого животного и в слегка эксцентричной манере. Партнеру-французу было далеко до нее. Танец превращал падшую и униженную в процветающую звезду из мира куртизанок. Все беды и обиды остались позади, хотя было видно, что силы уже начинали покидать ее.

Прихлебывая пиво, Стрикланд наблюдал за Памелой. На ее вытянутом и заостренном лице с огромными зелеными глазами все явственнее проступало выражение обреченности. И страха. Страха перед неизвестностью, усмешкой сумасшедшего, неожиданным одиночеством. Настороженный взгляд выдавал в ней натуру слабую, надломленную и несчастную. В одинаковой степени она могла быть и величайшей преступницей, и жертвой величайшего преступления. Заглядывая в будущее, Стрикланд представлял себе кровавое убийство, вырывающееся из окон пламя, Тауэр…

«Малонаселенный Вавилон» продолжал усердствовать. Танцоры заламывали руки и извивались, как могли. Это был канун уик-энда, и на площадке толпилось довольно много народу: несколько негров, знающих толк в танцах; несколько похожих на Херси студентов и группа белых — выходцев из Англии, явно пребывающих «на дне». Эти выставляли в танце свою похоть и порочность. Стрикланд отметил, что они почему-то всегда были лучшими танцорами на площадках. Отблески света плясали на их угловатых лицах.

Улучив момент, Стрикланд щелкнул камерой. Как и другие белые в этом заведении, Памела считала, что ее уловки никому не заметны. «Но я-то вижу», — думал Стрикланд. И он действительно видел, но находил в этом мало утешения для себя.

«Что из того, — спрашивал он себя, вглядываясь в лица через объектив, — что я вижу и понимаю так много? Что моя камера никогда не лжет? Если я такой проницательный, то почему я не становлюсь богаче, талантливее, мудрее?»

Мало что было ему неведомо о роде человеческом, его болячках и жалких помыслах. Но он не умел и не хотел наслаждаться этим. «Надо уметь получать удовольствие от своего понимания, — думал он. — А без этого твое понимание превращается в твою же пытку».

Происходившее во «Франс» этой ночью напоминало светопреставление, разыгранное дьяволом на обломках людских судеб. Он вскинул камеру и снова поймал объективом танцующих. «Ужасное приспособление, — крутилось в мозгу, — оно никогда не лжет».

И тут вдруг кто-то вырвал камеру из его рук. Повернувшись, он увидел перед собой костлявого вышибалу с обритой наголо головой. В ухе у него болталась серьга.

— Мы не собираемся никого предупреждать, — объяснил громила.

— Не прикасайся своими грязными пальцами к линзам, — предупредил Стрикланд.

К вышибале поспешил присоединиться лохматый бармен.

— Никаких снимков здесь, сеньор.

Стрикланд отступил назад и выставил вперед раскрытые ладони, словно находился под прицелом пистолета. Эту позу он принимал в любом уголке земли, когда ему что-то угрожало.

Из-за плеча вышибалы он увидел, как к ним бросилась хозяйка клуба Билли Байлисс. Билли была небольшого роста, а цвет ее лица напоминал лимонную норку — результат неумеренного употребления грима. Одетая в красный охотничий жилет и длинную узкую юбку, она приближалась мелкими злыми шажками.

— Ой! — закричала Билли, тяжело дыша и хлопая опухшими глазами. В своей суетливости она была похожа на толстую наставницу, вырядившуюся для участия в скучной комедии на школьной сцене. Левая рука у нее была на перевязи.

— Люди реагируют на камеру, как быки на красную тряпку, дорогой, — обратилась она к Стрикланду.

Стрикланд впервые заметил у нее шрам, который проходил по щеке, исчезал в складках двойного подбородка и вновь появлялся на шее. Вспышки фонарей над танцевальной площадкой время от времени выхватывали его из темноты.

— Как насчет того, чтобы твои ребята вернули мне камеру? — Стрикланд кивнул в сторону вышибал.

— А ты не делай этого, паршивый ублюдок, — выкрикнул юнец, державший его «олимпус».

— Не принимай близко к сердцу, ладно, Рон? — сказала ему Билли. — Эти парнишки слишком молоды, чтобы знать, кто ты такой.

Стрикланд познакомился с Билли Байлисс несколько лет назад, когда делал «Изнанку жизни». При виде него с камерой в руках Билли, должно быть, вспомнила свои лучшие времена, и у нее испортилось настроение. Лучшие времена для нее и ее заведения давно уже канули в лету.

— Они не хотят смотреть музейные фильмы. — Она была полна иронии.

— Так скажи им, чтобы отдали мою к… к… — Стрикланд запнулся, а Билли Байлисс с удовольствием наблюдала за его отчаянными попытками закончить фразу. Ее толстое лицо расплывалось в ехидной улыбке.

— Верни ему камеру, Леон. — Она повернулась к вышибале.

Тут Памела наконец заметила стычку и как тигрица ринулась к месту событий.

— Как ты смеешь называть его ублюдком? — выкрикнула она. — Когда он всего-навсего величайший создатель фильмов нашего времени.

— Конечно, величайший, — проворковала улыбающаяся Билли.

Леон сунул камеру в руки Стрикланду.