Читаем Перейти грань полностью

— Я буду непреклонен, — предупредил Стрикланд. — И тебе придется пройти через все это дерьмовое ликование.

— Да, я помню, ты сказал, мне придется продолжать жить.

— Ты говоришь так, будто жизнь не заслуживает того.

— Уже поздно. Нам лучше поговорить завтра. — Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, у изголовья кровати.

— Что-нибудь не так?

— Нет-нет, — ответила она. — Мне просто хочется домой.

— Я почему-то знал, что так и будет, — вздохнул Стрикланд.

— Не принимай это на свой счет. Так просто удобнее. — Она обошла вокруг кровати и села на нее, стиснув руки коленями. — Дел теперь будет все больше и больше.

— У меня такое ощущение, словно ты вытравливаешь меня из своей души.

— Он возвращается домой, Рон.

— Ты разговаривала с ним?

Она покачала головой.

— А хотела бы?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что он, не дай Бог, узнает, — сказала она. — Что он почувствует что-то.

Стрикланд поморщился.

— Неужели ты серьезно надеешься продолжить вашу жизнь как ни в чем не бывало? Тебе не удастся это. Поверь мне.

— Я должна попытаться. Если смогу.

— Ты сошла с ума. В тебе не найдется столько лицемерия.

— О, найдется, — возразила она. Он засмеялся.

— Ты не знаешь, что говоришь. Ты не способна на это.

— Извини. Но я должна.

Она смотрела, как он силится произнести что-то важное.

— К слову сказать, — удалось выдавить ему, — ты не можешь поступить так со мной.

— Ну, зачем же так. — Она махнула рукой. — А потом, твоя жизнь не для меня. Я слишком проста для нее, Рон. Я не принадлежу к таким, как ты.

— Ты шутишь, должно быть.

— Рон, — проговорила она, — я обожаю тебя и всегда буду…

Стрикланд прервал ее.

— Пожалуйста, не говори этого.

— Но все это безнадежно. — Она посмотрела на него с отчужденной улыбкой. — И невозможно.

— Почему?

Этот робкий и пронизанный болью вопрос отрезвил их обоих.

— Тебе известно это не хуже меня.

— Ты ошибаешься.

— Ну давай посмотрим, — продолжала она. — Взять хотя бы эту вечеринку, к примеру. Ты ходил в этой толпе, как в музее. И реагировал соответствующим образом. Я не могу быть столь беспристрастной, подобные мероприятия слишком тяжелы для меня.

— Да что мне эти вечеринки, Энн? Ты думаешь, подобные глупости что-то значат для меня?

— Нет, мой дорогой, не думаю. И тем не менее.

Стрикланд подошел и сел рядом, что было не похоже на него.

— Неужели ты не видишь, — спросил он, — какой великолепной командой могли бы стать мы с тобой? Какой была бы у нас жизнь? Сколько радости могли бы мы испытать вместе?

— Радости? — Она удивленно посмотрела на него и засмеялась.

— Возможно, это звучит несколько легкомысленно, но я не знаю, как выразиться иначе.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Я много путешествовал, Энни. И знаю, что это как раз то, чем хотела бы заняться ты. Я отношусь к этому серьезно. Мне казалось, что нам мог бы представиться шанс пожить приличной жизнью.

— Я понимаю.

— Разве тебя не интересует такая жизнь?

Она беззвучно рассмеялась.

— У меня нет амбиций такого уровня.

— Я не могу позволить тебе вернуться в прежнюю жизнь и служить половиком этому чертову зануде. Это оскорбляет меня. Это противоестественно.

Чтобы удержать его от дальнейших слов, она прижала свои пальцы к его губам, как в тот зимний вечер несколько месяцев назад.

— Хватит слов. Хватит переживаний.

Он дал ей увлечь себя ласками, и они занялись любовью. Она отдавалась ему всем своим существом и чувствовала, что и он тоже, не помня себя, страстно желает навсегда привязать ее к себе. Радость этой близости рождала в ней веру, что их отношения могут продолжиться. Но стоило ей оторваться от него, как она уже знала, что ничто невозможно. Он уснул, обессиленный, а она лежала без сна и плакала, потому что это было в последний раз.

Всю следующую неделю она держала телефон на автоответчике и не отвечала на его звонки. Она знала, что в конце концов он придет. В среду она обедала с Даффи в ресторане напротив железнодорожного вокзала в Согатаке. Говорили о возвращении Оуэна.

— Привлечь его к радиобеседам не составит труда, — объяснял публицист. — Мне нравится идея вашего участия в них. Например, за неделю до его возвращения.

— Нам пока нечего предложить, — проговорила она. — Позднее у нас будет наш видеофильм. И его книга.

Вид у Даффи стал озадаченный.

— Честно говоря, я подумал, что Оуэну надо будет отдохнуть. Он говорит по телефону так, словно пребывает в прострации. Вам не кажется?

— Я не знаю. Мы не разговаривали.

— Не разговаривали?

Она покачала головой.

— Ну что же, мир не будет ждать, — помедлив минуту, объявил Даффи. — Нам надо ковать железо, пока горячо.

Им с Даффи, ирландцам по происхождению, было легко в обществе друг друга, но от этого лишь явственнее ощущалась та нервозность, которая в них обоих нарастала.

— Как идет работа над фильмом? — поинтересовался Даффи, пробегая глазами один из своих пресс-релизов.

— Нормально. Готовимся к последней сцене.

— Будете скучать по роли звезды?

Она скосила на него глаза.

— Что вы имеете в виду, Дафф?

— О, я всего лишь хотел сказать, что вам, наверное, будет не хватать внимания.

— Это будет прекрасно, — ответила она. — В мире опять наступит затишье.