Через несколько часов ветер ослабел. Он опять поднял штормовой кливер и спустился вниз отдохнуть. Но сон не шел. К горлу подступала тошнота, возникали легкие галлюцинации. Он обнаружил, что его до абсурдного заботит внешняя сторона дела. Наверное, каждому было видно, с каким головотяпством устанавливалась грот-мачта. Каждый видел его самого как на ладони, и наверняка многим было очевидно, что ему не достает и знаний, и опыта. Все это было сплошным лицемерием, и он сам стоял у истоков всего этого. От него пошла эта гниль, разложившая лодку и все предприятия. Ему всегда будет что скрывать.

Сон все же пришел наконец, но был зыбкий и наполненный жаждой. Во сне он пытался с помощью спокойной логики преодолеть насмешливое недоверие пьяного отца. Приходилось быть терпеливым, потому что ум у отца был острый, как бритва, и фантазии его не знали границ.

Но оружием Брауна была рассудительность. Всегда существовала надежда чем-то удивить отца и вызвать в нем искру согласия. Приходилось идти на ухищрения, чтобы вытянуть из него доброе слово.

В полусне Браун ощутил то особое беспокойство, с которым всегда ждал насмешку отца. «Если я не буду осторожен, — подумал он, вдавливаясь в койку, — он осмеет и меня тоже».

Брауну показалось, что он слышит клокотание в горле, которое обычно предшествовало каждому взрыву хохота старика. Его сердце сжалось, в страхе оказаться осмеянным. Затем послышался и сам голос, театральный и сухой в своей бессердечности.

— Ты нравишься всем, когда прикидываешься кем-то другим, сын.

«На сей раз не так уж плохо сказано», — подумал Браун.

47

Ее разбудили чайки. Стидманз-Айленд. За окнами теплой спальни небо было по-зимнему голубым. Они лежали голые под огромным покрывалом такого же цвета.

Она повернулась и, прижавшись лицом к плечу Стрикланда, положила руку ему на грудь и провела по его животу, вспоминая вечер, когда он пришел к ней. Позднее, ночью, когда они занимались любовью, он, не произнося ни звука, подтолкнул ее вниз по своему телу. Все это было совершенно незнакомо ей. Он подался к ней, и она сделала то, что он хотел, и услышала:

— Молодец, крошка.

Ей казалось, что это не она, а совершенно другая женщина. Запахи и ощущения были незнакомыми. Его голос был не похож ни на один из тех, что ей приходилось слышать.

Проснувшись этим утром рядом с ним, она вспомнила все и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она подняла голову и посмотрела на него — он все еще казался спящим, но сквозь щелки слегка приоткрытых глаз она увидела его пристальный и холодный взгляд. «Вид у него фаллический, — подумала она. — Да, самодовольный и змеиный». Она беззвучно рассмеялась и прильнула открытым ртом к его уху.

В следующую минуту в углу дома раздался удар и в дневном свете мелькнула тень.

— Черт, — прошептала она и натянула им на головы покрывало. Стрикланд окончательно проснулся.

— Что происходит?

— Мы прячемся от мистера Бейли.

— А это еще кто такой? — грубо спросил он.

— Мистер Бейли — наш газовщик, — объяснила Энн. — Он меняет наши баллоны с пропаном, чтобы мы не окоченели. Но не надо, чтобы он видел нас.

— Спасибо, просветила, — отозвался Стрикланд.

Это показалось ей смешным, и она поцеловала его, когда они лежали, сжавшись под покрывалом.

Стена сотрясалась, пока мистер Бейли снаружи сбрасывал привезенные баллоны и устанавливал их на место израсходованных. Когда они услышали, что он завел свой грузовик, Стрикланд выбрался из постели.

Энн потянулась и зарылась головой под подушку. Стрикланд, стоя у окна, смотрел на улицу.

— Прекрасное место.

— Мне всегда казалось, что я любила его. Теперь я не знаю.

— Я испортил его для тебя? Ты это хотела сказать?

— Нет, — ответила она. — Я имела в виду не это.

— В прошлый раз мне показалось, что ты была вполне довольна этим местом.

— В прошлый раз была.

— О чем ты говоришь? — спросил он. — Все то же самое. И ты.

Она увидела, что он взял то, что было похоже на маленький медальон на цепочке, которую он положил вчера на комод. Когда цепочка оказалась у него на шее, она поманила его к себе.

— Покажи мне.

Он сел на кровать, чтобы она смогла разглядеть вещицу. Приподнявшись на локте, она взяла ее и стала рассматривать.

— Совсем крошечный, — заметила она. На цепочке висела миниатюрная фигурка человека с мученическим выражением лица. Было похоже, что человека одолевало какое-то крылатое чудовище.

— Действительно ли я вижу то, что я вижу здесь? Или это только кажется мне?

— Это Бог д…дискомфорта. — Он засмеялся и стал заикаться.

— Нет, серьезно. Что это может быть?

— Это из племени майя. Из Гриджалвы. Этот малый привязан к столбу. Пленник. На столбе сидит гриф и выклевывает ему глаз.

— Ужасно, — проговорила она через некоторое время.

— Ну что ты, — сказал Стрикланд. — Это сама утонченность. Посмотри.

Она выпустила медальон из пальцев и взглянула на Стрикланда.

— Я в самом деле люблю тебя, ты знаешь.

Он поднялся и вернулся к окну, чтобы надеть майку.

— Да, но… Это всего лишь рок-н-ролл.