Ему снилось, что он неловко плывет в море, с трудом поднимая подбородок, чтобы перевести дыхание. В действительности, Браун был сильным и умелым пловцом. Сразу за ним в воде крутился водоворот, из которого он пытался вырваться. В сером небе над ним разносился гневный голос. Браун знал, что его настигает отец, пьяный и разъяренный. Это был своего рода урок плавания. Он очнулся от удушья и ужаса. «Что-то подобное должно быть на самом деле, чтобы приснился такой сон», — подумалось ему. И тут он услышал шум. Он напоминал звуки, подобные тем, которые возникают, когда от коробки отдирают скрепляющую ее клейкую ленту, только раз в десять сильнее. В нем был не только скрип перегородок, хотя он слышал и его тоже. На камбузе раздался грохот падающих сковородок и кастрюль. Он выбрался из койки. «Нону» сотрясали мощные волны. Неистово свистел ветер. Браун взбежал по трапу и, открыв люк, увидел над бушующим океаном снившееся ему серое небо.

43

Как-то вечером Энн пила чай с Гарри Торном в его квартире на Семьдесят первой улице. Тона в гостиной плавно переходили от кремово-белых до желто-коричневых. В бледно-голубых китайских вазах стояли живые цветы, а над камином висела «Балерина» Рафаэля Сойера. Снаружи шел снег, и круговерть снежинок размывала угловатые очертания улиц Ист-Сайда и приглушала свет в окнах напротив.

— Какого сорта чай вы предпочитаете? — спросил Гарри. — Ирландский?

Энн предпочла бы сейчас ирландский виски. Смело улыбнувшись, она попыталась припомнить, сколько времени прошло с тех пор, как она дала себе зарок не притрагиваться к спиртному. На столе лежали сандвичи с огурцами. Чай разливала хмурая индианка в черном платье с кружевами.

Квартира была обставлена покойной женой Торна. Он здесь не жил постоянно, а заглядывал лишь, когда бывал в опере или в театре. Он в квартире ничего не менял.

— Здесь красиво, — заметила Энн.

Гарри промолчал, словно оценивая искренность ее слов. Глаза у него блестели. На первый взгляд, этот блеск можно было принять за веселье, но вскоре ей стало ясно, что он был расстроен.

— Человек, у которого я купил эту квартиру, — заявил Гарри, — был известной личностью. Он верил в прописные истины.

— В прописные истины?

— Тут все было увешано афоризмами. Пословицы. Поговорки. Мудрые высказывания. Все в рамках. Однажды я заглянул в его фирменный проспект. Каждый раздел в нем начинался с афоризма. Этот малый свихнулся на них.

Она рассмеялась.

— А теперь спросите меня, не стал ли он банкротом.

— И что, действительно обанкротился? — спросила Энн.

Но Торн начал говорить словно бы о другом:

— Очень скоро мы увидим плохие новости в газетах. Для нас плохие. На самом деле все обстоит хуже, чем мы думаем.

После исчезновения Хайлана Энн временами начинало казаться, что и вся корпорация уходит в небытие. И она теперь не думала о ее судьбе. Она мечтала о далеких переходах под парусами и о книге, которую напишет.

Энн вполуха слушала рассуждения Торна о дерьмовых политиках, бульварной прессе и о том, как свести ущерб до минимума. Он говорил ей, что не сделал ни одного неверного шага, что его не волнуют измышления злобствующих репортеров и выпады дураков. Для него важно, чтобы ему доверяла она. И Оуэн. Они не должны сомневаться в нем.

Прежде Гарри всегда казался ей крепким, хладнокровным и саркастичным. Сейчас глаза у него блестели, как у человека, который переживает какое-то унизительное оскорбление. Его страдание интриговало ее.

— Вы знали его?

Энн не сразу сообразила, что Торн спрашивает о сбежавшем Хайлане.

— Я редко встречала его, ведь он вел все свои дела в Бостоне. — Она замолчала и увидела, что он ждет продолжения. — Он выступал в начальной школе у Мэгги.

— Ну и как, всех очаровал?

Энн осторожно засмеялась.

— Вовсе нет, На ребятишек он произвел впечатление болвана. Наставницы сказали им, что не надо обращать внимание на его дурные манеры.

— Тем не менее наставницы существуют на его деньги.

Затем он стал поносить Хайлана, который был ему как сын, а стал предателем. Досталось всему Бостону и каждому, кто учился на юридическом факультете Гарварда. Она пила чай и поддакивала. А потом спросила напрямик:

— Вы должны сказать мне, как это отразится на Оуэне.

— Вы узнаете все, — ответил Торн. — С вами двоими все будет в порядке. Я знаю вас. Я знаю таких, как вы. Я был на флоте, как и ваш муж. Вам нечего бояться. — Он продолжал смотреть на нее и вдруг спросил: — Хотите выпить?

Собравшись уже отказаться, она в последний момент решила уступить, чтобы хоть как-то разделить его переживания. Хотя и сама по себе идея была не такой уж неприемлемой.

Торн налил им обоим виски. Прикладываясь к своему стакану, Энн наслаждалась приглушенным сиянием огней города, красивой, ярко освещенной квартирой и мрачной элегантностью страдающего мужчины, который сидел напротив нее, насупив брови. Вскоре виски лишило ее мысли ясности и заставило пожалеть о потерянных днях воздержания от спиртного. Она почувствовала себя лучше после выпитого. «Оуэн, — подумала она, — что ты оставил мне?»

— Бывали когда-нибудь в Ирландии? — спросил Торн.