Читаем Перегрузка полностью

Ним думал об этой возможности целый день. Его уход, решил он, может избавить “ГСП энд Л” от многих затруднений. И потом, ему вовсе не улыбалось работать с кляпом во рту. Его обвинят в гордыне? Пусть. До сих пор общественность к нему относилась неплохо, и он мог рассчитывать на понимание с ее стороны. И еще одно Ним знал наверняка: у него не будет трудностей с получением хорошей работы. Многие руководители предприятий просто подпрыгнули бы от радости, появись у них возможность нанять человека с его знаниями и опытом. Предложения работы были у него и до сегодняшнего дня. С другой стороны, ему не хотелось уезжать из Калифорнии, которую Ним, как и многие другие, считал самым подходящим, самым восхитительным местом для жительства и работы. Кто-то сказал, что все хорошее и все плохое начинается с Калифорнии, и Ним с этой мыслью был согласен всей душой. Возникала также проблема с Руфью, Леа и Бенджи. Захочет ли Руфь поехать, например, в Иллинойс при их отношениях? Вероятно, нет.

– Никто не говорил об отставке, – раздраженно сказал Эрик Хэмфри.

Ним еле сдержал улыбку, неуместную сейчас. Ничуть не обольщаясь на свой счет, он тем не менее знал, что президент его ценит по множеству причин и никакое общественное мнение этой оценки не изменит. Ему изначально отводилась важная роль в планировании, и представительство политики “ГСП энд Л” не входило в его служебные обязанности, в этой роли он начал выступать, в общем-то, случайно. Честно говоря, он был бы рад освободиться от контактов с общественностью, возможно, он еще сможет собраться и продолжить дело. Однако он решил, что в данный момент он не будет действовать опрометчиво.

– Пока все, – холодно сказал Хэмфри, возвращаясь к бумагам, которые он изучал, когда вошел Ним. Было ясно, что президенту нужно время, чтобы успокоиться.

Тереза Ван Бэрен ждала Нима в его офисе.

– Я хочу, чтобы ты кое о чем знал, – сказала вице-президент компании, – я целый час убеждала Эрика не запрещать тебе делать публичные заявления. В конце концов он разозлился на меня не меньше, чем на тебя.

– Спасибо, Тесе. – Ним опустился на стул. Он чувствовал утомление, как физическое, так и духовное.

– Что действительно доконало нашего уважаемого президента и сделало невосприимчивым к любым доводам, так это твоя выходка по телевидению после слушания дела. Она действительно гарантирует нам максимальные неприятности. – Ван Бэрен хихикнула. – Если хочешь правду, у меня нет возражения и против этой твоей эскапады, хотя тебе, конечно, следовало бы быть тактичнее и при слушании дела. Но главное заключается в том, что ты, я думаю, будешь отстаивать свою позицию до конца.

– Со временем, – сказал Ним. – Пока что меня заставили замолчать.

– Да, и я боюсь, что об этом станет известно не только здесь. Тебя это не волнует? – Не ожидая ответа, Ван Бэрен достала “Калифорния экзэминер”. – Ты уже видел дневную газету?

– Я видел утренний выпуск.

За завтраком Ним прочитал первую страницу статьи Нэнси Молино, озаглавленной “Тирада Голдмана из “ГСП энд Л” срывает слушание дела об энергии”. Статья начиналась так:

"Несдержанная атака Нимрода Голдмана, вице-президента “Голден стейт пауэр энд лайт”, на свидетеля противной стороны и на саму Калифорнийскую энергетическую комиссию внесла беспорядок в публичное слушание дела, призванное рассмотреть проект нового углеобогатительного завода в Тунипа.

Шокированный член комиссии Т. Форбс, который вел заседание, позже окрестил замечания Голдмана “оскорбительными и неприемлемыми” и сказал, что рассмотрит возможные юридические меры”.

В более позднем издании “Экзэминер”, которое принесла Ван Бэрен, была новая передовица под заголовком: “ГСП энд Л” наказывает Голдмана и дезавуирует его выступление:

«Нимрод Голдман, “светлая голова” “Голден стейт пауэр энд лайт”, сегодня попал в немилость, он сам и его компания поставлены под удар из-за вспышки народного раздражения вчера. А тем временем “шишки” “ГСП энд Л” заявляют, что они не имеют отношения к грубой атаке Голдмана на…»

И так далее.

Ван Бэрен сказала извиняющимся тоном:

– Просто невозможно было сохранить в тайне, что тебя лишили представительских полномочий. Если бы это не вышло из моего центра – а я только отвечала на вопросы, – то стало бы достоянием гласности через кого-нибудь еще.

Ним мрачно кивнул.

– Понимаю.

– Между прочим, не принимай всерьез эту чепуху о том, что комиссия принимает какие-то меры. Я разговаривала с нашим юридическим отделом, они говорят, что там просто накаляют атмосферу. Они ничего не могут сделать.

– Да, – сказал он, – я уже это понял.

– Но Эрик настаивает на официальном дезавуировании. Он также пишет личное письмо с извинениями комиссии.