Читаем Передает «Боевой» полностью

Они остались вдвоем в большой полутемной комнате. Арестованный — с беспомощно раскрытым, как у рыбы, ртом и полными ужаса глазами. И Никола Гешев — человек, о котором было известно, что он обладает большей властью, чем премьер-министр и парламент, вместе взятые. Полицейский, который мог снять телефонную трубку и бесцеремонно позвонить Богдану Филову или любому другому министру, как это часто он и делал:

— Господин премьер-министр, я отменил ваше приказание. Да. И не позволю. Хорошо, объясню потом.

Арестованный смотрел на его большие руки с короткими скрюченными пальцами, на его мрачное, ничего не выражающее лицо. Этот человек не так давно поделился с директором полиции: «Я уже знаю, как ломать кости и не умерщвлять».

Этот человек начинал допросы со страстью садиста.

Арестованный зашевелился под гнетущим взглядом Гешева, предложившего ему сигарету:

— Закури, цыпленочек! В связи с твоим арестом у вас теперь паника. Все идет правильно. Я прибегнул к этому приему, чтобы избавить тебя от подозрений и повысить твой авторитет. Ты верно пронюхал. Никола Йонков Вапцаров не только писатель. Он еще встречается с большевиками, с членами ЦК партии. Тебя теперь отправят в концлагерь, и ты там немного похлопочешь.

Стоев растерялся. Он только почувствовал облегчение и вдруг — концлагерь. Полицейский угадал его мысли и рассмеялся.

— Не беспокойся, мы решили дать тебе вознаграждение сто двадцать тысяч левов за донесение о деятельности сотрудников ЦК. Десять получают майоры и полиции, дорогой. А если провернешь и это дельце, получишь еще. Сейчас с такими деньгами можно купить квартиру.

Вошел полицейский подбросить дров в печку и с удивлением отметил, что арестованный улыбается, а начальник пересчитывает банкноты. Он вышел и еще в коридоре поделился с дежурным агентом:

— Эта птица, пожалуй, из наших, глубоко законспирированных. Начальство отсчитывало ему деньги.

— Стоев, ты не должен скрывать в лагере, что имеешь деньги. Ты должен дать им понять, что за деньги можно сделать все. Это поможет тебе выяснить, кто из заключенных какой пост занимает в партии.

— Господин Гешев! Все это хорошо. Я разложу партийную организацию — один козырь. Выясню, кто из них в будущем будет самым главным — другой козырь. Но нормы, тяжелый труд, питание.

Гешев похлопал его по плечу:

— Дурак! Поработаешь дней десять — двадцать, потом заболеешь. Не бойся, доктора проинструктированы: они спасут тебя. А жена твоя пусть шлет посылки, чтобы не голодал! Слышишь? Ты мне понадобишься не столько в лагере, сколько потом. Я предполагаю, что Гитлер нападет на Россию.

Наступало 1 марта 1941 года. В тот же день в половине пятого Сергей Петрович встретился с доктором Александром Пеевым. На этой встрече оба изучали шифр «Боевого». А 2 марта двоим стражникам предстояло отвезти арестованного «коммунистического руководителя» «Цыпленка» в лагерь.

Странным в мыслях Тодора Стоева, которые не покидали его во время утомительной переброски в лагерь, было то, что он верил в победу Советского Союза.

«Как только красные придут к власти… Ну что ж, я среди них свой человек. И вообще, я коммунист».

Ему казалось, что ничего особенного он не сделал, а если и сделал, то полиция так или иначе все равно доведет дело до конца, а его вклад в борьбу против партии незначителен. Да и как большевики докажут это?

«Наши не смогут меня раскрыть…»

Он улыбался: ему казалось, что нет ничего лучше подобной позиции: можно делать свою подпольную партийную работу без страха. Он едет в концлагерь, но зарплата за ним сохраняется. Кто догадается? Партия хоть и с миллионами глаз, но они не могут заглянуть в сейфы политической полиции! Партия не у власти!

«Я действительно делаю зло». — Стоев нахмурился, почувствовав угрызения совести. Вытер шею, покрывшуюся холодным потом. Поднял воротник пальто. На скамейке напротив него сопровождающий его полицейский зевал. «Ну что же… каждый ошибается. А я… мог ли я устоять против Гешева? Нашим легко: они на свободе. А когда их схватят, они тоже могут расколоться». Он вздрогнул: ему показалось, что он говорит вслух.

«Спи, господин полицейский, спи. Я не убегу». — «Откуда я знаю, что ты за птица! А почему, дорогуша, мне сказали, чтобы я тебя пальцем не тронул?»

Арестант смотрел в окно. Светало. «Год в концлагере. Значит, первое марта сорок второго! Господи, сколько времени сидеть! И сколько же заплатят за это? Гешев обещал еще сто двадцать тысяч!» — думал с тревогой Стоев.

Поезд двигался на юго-восток, к Пловдиву.

«Красный», «Цыпленок», «Надка-50» и «Пешо» — это все псевдонимы Тодора Йорданова Стоева Дрындева, уроженца села Свежен Карловской околии. Он ехал в концентрационный лагерь. Сейчас в качестве «Пешо».

Вокзал в Пловдиве. Шумная группа солдат запаса слоняется по перрону. Германский майор из ВВС и фельдфебель стоят перед буфетом и смотрят в пространство.

А все могло быть иначе. «Цыпленок» смотрел на обледенелый перрон, и перед глазами у него пронеслась вся жизнь. Временами он чувствовал угрызения совести, но потом появлялось убеждение, что он прав, и это вытесняло все остальные мысли.