Читаем Перед вахтой полностью

ветру афиша, зазывающая моряков в Дом офицера на представление, даваемое гастрольным коллективом Ленконцерта.

— Развлечемся перед походом? — предложил Антон.

— Билеты нынче дороги, — усомнился Герман Горев — Не укупишь.

— Как-нибудь укупим, — сказал Антон. От гонорара еще немножко осталось.

До обеда они смотрели футбол, а пообедав, пошли на сопку и там набрели на озеро. Голубое зеркальце пресной воды лежало внизу, зажатое крепкими скалами, а около него произрастал мох и какие-то кривые кустики, о которых Костя Будилов сказал, что это полярная ива. Других знатоков ботаники не нашлось, и ему поверили.

— Кто как, а я обожаю летние купания, — сказал Валька Мускатов и обнажил до трусов мускулистое тело.

Температура воздуха была градусов десять, не теплее.

— Я все понял, — догадался Энрико Ассер. — Тебе неохота идти в поход, а охота лечь в госпиталь.

— Карандаш, — скосился на него Валька и нырнул с камня.

Он всплыл на середине озера, фыркая и колотя себя ладонями по широченной груди.

— Как там на акватории? — поинтересовались зрители.

— Анапа! — прохрипел Валька и поплыл к берегу стилем «брасс».

Ни у кого не нашлось охоты ему подражать. Антон знал что может искупаться, вспомнил, как лазил зимой в море, да и ежеутренние обливания закалили кожу, но и это не заставило его раздеться. Полюбовавшись природой, вернулись обратно в базу. В кассе Дома офицера Антон купил билеты на всю компанию.

До начала концерта осталось два часа. Антон отбился от общества. Поплутав между домами, он отыскал почтовое отделение и среди сутолоки и людского гомона написал письмо

«Говорят, что время — великий целитель, но со мной этот лекарь ничего не может поделать. Глаза не смотрят на могучую технику и первобытно-прекрасную природу. Они смотрят в глубину души, а там один лишь образ и одно имя. Нина, завтра моя ладья уходит в море искать мины. Сколько лет прошло после войны, а их все ищут и находят а бывает, и подрываются на них. Проплаваем мы с месяц. Невозможно смириться с мыслью, что ты разлюбила меня, ведь я сейчас много лучше, чем был тогда… Так и буду надеяться — хоть до гробовой доски…»

Небо опять очистилось от туч, и полярное солнце двинулось в неположенном направлении — с запада на север. Перед Домом офицера шумно волновалась толпа растяп, которые не удосужились купить билеты заранее. Антон пробился сквозь плотные ряды, предъявил билет усиленному комендантским патрулем контролю и пошел в зал на свое место между Термином и Сенькой.

Замечено, что чем дальше от столицы, тем с большим опозданием начинаются концерты гастролеров. Только через двадцать минут зашевелился занавес и конферансье, небрежно извинившись, приступил к делу. Потом на сцене появился Веньямин Тыквин. Антон испытал приятное удивление. Пианист играл длинную и скучную пьесу, зал кашлял, жужжал, скрипел Сиденьями. Антон вспоминал тот вечер в консерватории, когда пес в его жизни пребывало в незыблемой целости. Он подумал, что раз Тыквин здесь, значит не без Ральфа, и вполне возможно, что Сарагосский исполнит «Ярмарку» или даже «Голливудскую трагедию», которую он в мае репетировал уже с режиссером. Антон ждал долго, и лишь в конце второго отделения конферансье объявил:

— Выступает автор и исполнитель музыкальных фельетонов Ральф Сарагосский!

«Он еще и автор», — подумал Антон. Ну, раз автор, значит. Ярмарки» не будет… Но конферансье провозгласил совершенно противоположное, и даже более того:

— Музыкальный фельетон «Ярмарка чудес», текст Ральфа Сарагосского, музыкальное оформление Веньямина Тыквина!

Сутулый гномик Веньямин ударил по клавишам, а Сенька с Германом разом поворотились к Антону. Он глядел на Ральфа, как потерпевший обыватель глядит на субъекта, гуляющего по бульвару в украденном у него нынче пиджаке.

Ральф Сарагосский беспечно и с удовольствием исполнял номер а по залу расползался подозрительный гул. Курсантов было много, а они-то уж знали, что «Ярмарку» сочинил не Ральф Сарагосский.

Сенька Унтербергер предложил от широты фантазии:

— Хочешь, я свистну?

— Не смей, — остановил Антон, и Сенька отвел пальцы от Красивых губ.

Костя Будилов, пригнувшись к Антону, предложил:

— Пусть исполняет, а когда кончит, вызовем автора. И ты топай на сцену. Будет бандиту суд Линча!

Но кончить Ральфу не дали. Гул крепчал, начался топот ног, послышался сперва робкий, потом уверенный свист.

Веньямин Тыквин отдернул пальцы от клавиатуры, Ральф умолк, сообразив, что дело его дрянь.

— Автора! — заорали десять крепких глоток из пятого ряда.

— Автора! — понеслись выкрики из разных концов зала. Валька Мускатов мощной рукой оторвал Антона от стула. Герка и Сенька подхватили его под руки, потащили по чужим ногам к проходу.

Ральф углядел Антона и метнулся к кулисе. Энрико Ассер догнал артиста и схватил за руки. Шум в зале стоял как на поле битвы. Герман кричал со сцены, простирая руки:

— Прошу тишины, публика! Публика, ну тише же! Относительная тишина наконец наступила.

Герка начал говорить, как всегда, витиевато: