Читаем Пепойдека полностью

В это время накатило 1000-летие крещения Руси, и он крестился в православной церкви. Походил-походил в их храмы и разочаровался. Культуры ноль, обскурантизм, невежество, порядка никакого, иереи - не докричишься, не достучишься... И почувствовал он тягу к латинской вере. Вошeл в их Церковь, успокоился и стал регулярно, не реже одного раза в месяц, посещать храм, а остальное время отдал Риму.

С того самого дня, как он потерял Афинское гражданство, вырастало и расцветало у него в душе буйным цветом отвращение ко всему греческому. В самом деле, что греки? Поэзия, музыка! Но кифару он раздавил тогда руками вместо Ферсита, и как раздавил, так что-то и стихи не идут в голову. Геометрия - он в ней как свинья в апельсинах! Или философия - так он всегда считал, а теперь совсем убедился в том, что это удел людей неумных, которым чуть-чуть не хватило, чтобы стать поэтами.

А вот, то ли дело Римляне! Нравы, порядок, дом, семья, война! Мужское дело. Как говорится - вам и карты в руки! На войну он, конечно, не собирался, но случись надобность разрушить Карфаген - пошeл бы! Сейчас же он подумывал о семье. А для этого нужны были деньги...

Но Лигурин тогда имел в виду совсем другое. Оказывается, рядом с "Умираечкой" окопался штаб отряда "Одержимец". А такой сосед хуже татарина...

Наташа, невеста Метр Ритмовича, сидела рядом с Лигурином, который как петушок, распушил перед ней перышки. Шутил и заигрывал. Никто из учеников не знал, какие отношения были между учителем и Наташей. Она сидела, с интересом слушая Лигурина, и улыбалась. Пепойдека смотрел на них, и радовался чему-то неясному для самого себя.

Пятым учеником был сухой молодой человек по фамилии Прахманн, называвший себя третьезаветчиком. С недавнего времени он стал залезать - медленно, но верно - в душу Метр Ритмовича, и доставал его там. К тому же невозможная теория арийской крови! "Да, это опасный человек, - решил однажды Метр Ритмович, - гитлерюгенд какой-то! И зачем ему языки?! Хорошо ещe, что как и у всех, никаких способностей..." Сам Метр Ритмович был кровей намешанных, и в теории Прахманна не имел места. Поэтому спорил с ним по любому поводу, чувствуя врага.

Но сейчас ему было хорошо в предвкушении похмелья.

Силен Бараныч на правах старшего разливал мадеру по чашкам. "Эх, - подумал Метр Ритмович, - ведь дело-то отроков!" - наклонил свой кубок, и совершил возлияние богам, громко произнеся: "Carpe diem!"* Все пятеро, как обезьянки, сделали то же и ждали: что дальше.

Силен Бараныч очнулся первый, и провозгласил: - Первая - чаша учителя чтения! Это понравилось Пепойдеке, и он, высказав мысль, что заложил в них основы, разлил по второй. Силен Бараныч объявил, что вторая - чаша филолога. И здесь Пепойдека не отстал, а отметил, что оснастил учеников своих знаниями. Вдруг Дима забился в барабанной истерике, но Лигурин одeрнул его и налил по третьей, которую так любил учитель.

Силен Бараныч прогремел: "Чаша ритора!" И тут Пепойдека предложил назначить, кто о чeм хочет услышать, а он, сидя или прохаживаясь, начнeт рассуждать.

Ариец опередил всех, крикнув: "Душа!" Метр Ритмович нахмурился, но виду не подал. Пробубнив: "Vir bonus!"* - он поднялся и, почувствовав в ногах приятную лeгкость, помчался по континууму сознания.

- Я бы хотел начать со стиха одного умного человека. Это всем известный Эпихарм.

Силен Бараныч осмотрелся и затих. - Он сказал по-моему, очень здорово:

Мeртвым быть ничуть не страшно, Умирать - куда страшней!

- Да, я догадываюсь, как это будет по-гречески, - проверещал Лигурин.