Читаем Пепел стихий полностью

— Я был наверху, в аббатстве, — ответил монах, — хотел взять там немного мази для одного из пилигримов, пришедшего за водой, — он два дня нес больного ребенка и надорвал спину. Это очень болезненно, да, это заставляет его ходить, перекосившись, и я подумал, что мог бы…

— Брат Майкл, — прервал его Жосс.

— Простите, сэр Жосс. Когда я был там, прискакал всадник — лошадь вся в мыле — и сказал, что должен увидеть аббатису: у него страшная новость. — Глаза брата Майкла округлились от важности собственных слов.

— И что?

— Его отправили к аббатисе Элевайз, он скрылся в ее комнате, а потом, прежде чем вы успели бы произнести «Святая Мария!», они оба вышли, и аббатиса, увидев меня, сказала: «Брат Майкл, приведите сэра Жосса!»

— И вот ты здесь, — заметил рыцарь. — Ну?

Бесхитростное лицо брата Майкла приняло озадаченное выражение.

— Что «ну»?

— Что сообщил всадник? Почему я нужен аббатисе? — Жосс изо всех сил старался быть терпеливым.

— О! А я не сказал? — Майкл улыбнулся с явным облегчением, как будто был чрезвычайно рад, что так легко мог ответить на вопрос рыцаря.

— Нет, брат Майкл, ты не сказал.

Монах наклонился к нему, его лицо стало необычайно важным:

— Еще одна смерть, — прошептал он. — Другая смерть!

* * *

Элевайз надеялась на такой же краткий послеобеденный отдых, каким успел насладиться Жосс. Увидев ставшую прежней, сияющую сестру Калисту, она со спокойной душой отдала себя в заботливые руки сестры Евфимии, и теперь рану на лбу покрывали свежие повязки. Сестра Евфимия дала ей кусок ткани, смоченной в особом растворе алтея — ее специальном средстве от ушибов, — и время от времени Элевайз, когда вспоминала об этом, прижимала его к голове.

Сестра Базилия категорически отвергла все протесты и уверения, что аббатиса на самом деле не очень голодна, и стояла над ней все время, пока Элевайз ела большую порцию горячего мяса с подливкой.

Затем, когда до Часа девятого оставался целый час, Элевайз проскользнула в свою комнату. Но, как только аббатиса уселась в кресло и с удовольствием закрыла глаза, она вдруг вспомнила о сестре Эмануэль.

«Это моя вина, — сурово обратилась она к самой себе и снова поднялась. — Умчаться вот так, провести ночь под открытым небом, вдали от надежных монастырских стен — что ж, сейчас, когда я наконец вернулась, едва ли мои монахини виноваты, что у них есть дела, которые нужно обсудить со мной».

Прижав к пульсирующему лбу компресс сестры Евфимии, Элевайз направилась в дом для престарелых.

* * *

Сестра Эмануэль стояла у кровати одной из самых пожилых обитательниц — древней, с угрюмым лицом монахини, которая на протяжении своей трудовой жизни была настоятельницей монастыря в Норт-Дауне. Она была чрезвычайно требовательной и вечно всем недовольной. Элевайз полагала, что нужно отдать должное самоотверженности сестры Эмануэль: та никогда не давала волю своему раздражению, ухаживая за старой женщиной.

— …бросить меня здесь на все утро с испачканным покрывалом на постели! — звучал высокий, скрипучий голос бывшей настоятельницы. — Знайте, в мое время все было по-другому!

Сестра Эмануэль очень тихо проговорила что-то в ответ. Поймав взгляд Элевайз, она извинилась перед старой монахиней и приблизилась к аббатисе.

— Добрый вечер, аббатиса, — она поклонилась.

— Добрый вечер, сестра Эмануэль, — Элевайз остановилась. Ее правилом было не оставлять у монахинь никаких сомнений, что она отдает себе полный отчет, каким разнообразным и сложным испытаниям им приходится подвергаться. Поэтому она мягко заговорила: — Аббатиса Мария — великий борец за совершенство, не правда ли? И поэтому не самая легкая из ваших подопечных.

— Она имеет полное право жаловаться, — ответила сестра Эмануэль. — Ее овсянка пролилась на постель, и пятно не было вычищено до тех пор, пока я не вернулась с Часа третьего.

— Это, я осмелюсь предположить, едва ли длилось все утро, — заметила Элевайз.

Сестра Эмануэль с благодарностью взглянула на аббатису, и так же быстро ее лицо приняло обычное выражение величавого спокойствия.

— Вы хотели поговорить со мной, — напомнила Элевайз.

— Да, аббатиса. — Сестра Эмануэль оглядела комнату и, заметив еще одну работавшую там монахиню, едва заметным жестом показала ей, что они отлучатся. Монахиня понимающе кивнула. Эмануэль продолжила: — Сестра позаботится обо всем. Мы могли бы выйти и присесть снаружи, аббатиса?

— Как вам угодно.

Сестра Эмануэль подвела аббатису к скамейке, где они сидели накануне. Потом, удобно устроившись, заговорила:

— Эта девушка, Эсиллт, отсутствовала. — Сестра остановилась, как будто до сих пор не была уверена, должна ли она рассказать аббатисе о странном поведении Эсиллт. Потом продолжила: — Я хорошо понимаю, что я… мы… не можем контролировать ее приходы и уходы за исключением часов работы, но… — Она замолчала.

— Но она отсутствует и тогда, когда должна работать, — закончила Элевайз вместо нее. Да. Вероятно, именно этим и объясняется испачканное покрывало, которое не привели в порядок достаточно быстро.

Сестра Эмануэль поспешно кивнула.

— Да.

— Она сейчас здесь? — спросила Элевайз.