Читаем Пепел и лед (ЛП) полностью

- Ц-Ц. Разве леди не должна решать? - Доминик кладет свою руку мне на плечо, его прохладное дыхание касается моей щеки. Озноб пробегает вверх по моему позвоночнику, и я чувствую себя так, словно меня опустошили, словно мое тело жаждет вернуться к нему.

- Да, должна. - говорю я. - Нет, спасибо.

- Ладно, - просто говорит он. Я надеюсь, он не видит разочарования у меня на лице, когда убирает руку с моего плеча.

Склонившись к Коннору, он что-то шепчет ему на ухо. Коннор бледнеет, а затем краснеет как рак. Это происходит так быстро: одним стремительны движением Коннор отпускает меня, разворачивается к Доминику и бьет ему прямо в челюсть. Очевидно, Доминик удивлен, он утрачивает равновесие и падает на пол. Коннор стоит над ним с поднимающейся грудью и сжатыми кулаками. У меня падает челюсть, и я не могу удержаться от полного удовлетворения хихиканья.

К нам шествует директор. - Мистер Деверо, мы не потерпим здесь подобного насилия. Вы и мисс Смит будете вынуждены покинуть нас.

- Не вопрос. - говорю я, потянув Коннора за мной.

Когда мы уходим, я оборачиваюсь в зал и вижу, что Доминик улыбается нам вслед.

На стоянке, я разворачиваюсь перед Коннором и даю ему “пять”. - Отличная работа!

Коннор улыбается мне в ответ, но я вижу, что он все еще сердится на Доминика и жалеет о том, что нас вышвырнули с бала. - Итак, может нам самим устроить вечеринку?

- Что ты имеешь ввиду?

- Попкорн и фильмы конечно. - Он улыбается и помогает мне сесть в машину.

Наша машина начала двигаться, но я все же слышу, как шепоты вращаются вокруг меня, зарываются в уши, царапают кожу. Я пытаюсь отгородиться от них, но продолжаю слышать доводящие меня голоса: Improbus es, improbus es.[1] Они усыпляют меня до помутнения рассудка и будят обратно и, время от времени, клянусь, я вижу или голубые глаза или мертвых девочек, которые наблюдают за мной с обочины. Я закрываю глаза, желая избавиться от них, и приказываю им исчезнуть.

***

Коннор оставляет меня в своем доме, а сам отправляется за фильмами потому, что я больше не могу выдерживать машину. Кажется, что ее сжимают, сдавливая меня, кроме того, металлические двери кажутся слишком тонкими для чего бы то ни было, что рыскает снаружи.

Я поворачиваю ручку двери и чувствую удары, которые грохочут под моими ногами. Я ахаю, но затем понимаю, что это музыкальный ритм. Очень громкая музыка. Толчком я открываю дверь.

Музыка ревет из стереосистемы в кабинете в глубине дома.

«Сегодня я ненавижу весь свет,

Ты слишком хорош для меня,

Я понимаю это, но не могу измениться …»[2]

Я слышала эту песню раньше, но мне сложно представить с какой стати какая-то буйная женская рок-музыка взрывает половые балки у Коннора дома. Голос оттеняет пение исполнительницы. Более высокий и поет невпопад. Я вхожу в коридор и прохожу через кухню. Дверь кабинета приоткрыта. Я колеблюсь перед тем, как заглянуть внутрь. Через узкую щель я вижу, как Дейзи качается туда-сюда и обнимает что-то, прижатое к груди. Я шагаю вперед и избегаю скрипящих половиц, быстро понимая, что половая доска могла бы сломаться, и никто бы ее не услышал при таком то реве гитары.

Дейзи поет? Ее голос пытается следовать резкому ритму, но в нем все еще звучит ее легкая приятность. Песня не совсем подходящая. Она покачивается и поворачивается, подскакивает и выкладывается в песне, не обращая внимания на слушателей. Я подавляю смех, который пузырится у меня в груди. Почти задыхаюсь от него. Дейзи поворачивается ко мне, ее глаза закрыты, губы двигаются в песне. И тогда я вижу их.

Слезы. Слезы оставляют следы в ее макияже, по одной толстой, вертикальной линии под каждым глазом с чистой, бледной, свободной от основы под макияж кожей. Чернота с ее ресниц размазалась над и под веками. Она вся выглядит возбужденной, обессиленной, порозовевшей и выпачканной. Погибшей. Неуравновешенной. Ни ореола света, ни искр, ничего. Во мне что-то обрывается. Печаль Дейзи просачивается сквозь ее кожу, витает в воздухе и немедленно передается мне.

- Дейзи…

Она роняет плоский, квадратный предмет в руках. Тот разбивается на части. Стекло раскалывается. Осколки усеивают пол у ее ног. - О, Джейд… - Она смотрит на меня покрасневшими глазами. - Ты напугала меня.

- Мне так жаль, - я бросаюсь вперед, чтобы помочь ей собрать кусочки.

- Нет, не переживай. - Она опускается на колени и поднимает фотографию, прижимая ее к подолу. Она дает пальцам задержаться на изображении, на миг смотрит на меня вверх и затем занимается подборкой всех разбитых осколков.

Я шагаю вперед и встаю перед ней на колени, подбирая кусочки стекла.

- Это была последняя песня, которую он слышал в моем исполнении … - Тихо произносит она.

-Что?

Она наклоняет шею и кивает в сторону все еще ревущего стерео. - Дэвид и я … мы бывало частенько отправлялись в Французский квартал и немного выпивали. - Она моргает и еще больше слез течет по ее лицу. - Эта песня играла по радио, и он подначивал меня спеть ее.

- А ты?