Самаэль поднялся с кресла. Оглядел долгим взглядом ждущих его ответа. Он уже знал, что скажет. Знал, что ответит старцам, которые воспитали его, создали его и вложили в его руки силу и знания. Он боялся того, что хотел сказать. Потому что знал, обратно дороги не будет. Знал, но сказал:

— Не так давно, когда я только пришел в эти земли, она была счастливой и богатой. Люди, встречаясь со мной, улыбались в ответ. Из каждого дома неслись радостные песни и детские голоса. Мир был счастлив. Мир был спокоен. Никто из его обитателей не нуждался ни в нас, Крестоносцах, ни в Избранных. Они жили своей жизнью, встречали рассветы и видели прекрасные сны. Мы, крестоносцы, уединившись за морем от всего этого мира делали вид, что своими молитвами создаем тишину и спокойствие. Держим мир в равновесии. Знаете, я тоже верил в это. Верил свято, до глубины своего глупого сердца. Но потом пришли чужие солдаты. Солдаты, которые потопили в крови этот прекрасный и добрый мир. В один миг исчезли улыбки, песни, детские щебет. Осталась только кровь, красная, как ваша остановившаяся звезда Юпитиус. И я решил помочь этому миру. Сначала я молился за него, умоляя духов послать бедной земле избавление. Но духи не слышали меня. Они отворачивались при первых же словах моих. И знаете что я тогда понял?

Крестоносцы молчали, внимая каждому слову колдуна.

— Я понял, что Отец наш Гран выбрал своими слугами не тех духов. Я решил, что помогу этому бедному миру без помощи тех, кто отвернулся от него в трудную минуту. Поэтому я остался здесь и стал делать то, что делаю. Если хотите знать, я ничуть не жалею, что спас королевского ребенка, на чьем роду была написана столь ранняя смерть. Я ни капли не жалею, что вызвал мертвого, вложив в руки его оружие. Потому, что этот ребенок и этот мертвый, вызванный из глубокой могилы, сделают для несчастного мира гораздо больше, чем сделали мы все, за все эти столетия. Я верю в это. Мне не нужна ваша помощь, как не нужна она миру, за который вы так слезно молитесь.

Колдун закончил говорить и сел на свое место. Долгие мгновения никто не издавал ни звука. Все ждали, что скажет глава совета Крестоносцев.

— Отступник, — прозвучали тихие слова.

Самаэль стиснул зубы.

Это был приговор. На одиночество. На забвение. На отречение от совета. Больше он никогда не сможет вернуться в рай, под названием Зарабия. Больше его голос не будет решающим на тайных собраниях. И никогда больше Крестоносцы не назовут его своим братом.

Но это ему больше было не нужно. Он выбрал свою дорогу.

— Тот, кто звался братом Самаэлем! Встань!

Колдун, повинуясь, поднялся. Встали и все девять крестоносцев. Глава Совета, поддерживаемый с двух сторон соратниками, грустно покачал головой:

— Мне жаль, что все заканчивается так печально. Жаль, что лучший из нас предал нас. Гран знает, мы все надеялись, что ты, Самаэль, когда-нибудь примешь власть над нами. Жаль, что не дождались мы этого.

— Я не предавал вас, — подал голос колдун.

— Теперь это не важно. Ты не захотел следовать законам и открыл двери в запретный мир. Ты, может быть сам того не сознавая, вверг этот мир в череду страшных по разрушительности событий, коим нет оправданий. Мы не в силах помешать тебе. Но с этой ночи ты больше никогда не сможешь спросить нашего совета и потребовать нашей помощи. Ты стал одиночкой. Мы отвергаем тебя и все, что связано с тобой. Оставайся с миром, и пусть Гран позаботиться о твоей душе.

Масляные лампы вспыхнули ярко и погасли едино. Комната на мгновение погрузилась в кромешную тьму. А когда робкое пламя фитилей вернулось, в каменной комнате оставался один только Самаэль.

— Проклятье! — прошептал он, яростно опуская руку на каменный стол.

На твердой поверхности, в том месте где коснулась рука колдуна, остались глубокие царапины, как от когтей дикого зверя. И лицо колдуна, до этого спокойное и непроницаемое, превратилось в тот самый ужасный лик, что давно, шесть лет назад, привиделся лесовику Йохо на лесной тропе.

ХХХХХ

Огонь бушевал, уничтожая деревянные постройки наспех сколоченной крепости. Хлипкие наружные стены из заостренных кольев были повалены. Невысокие башенки, служащие лучникам местом для стрельбы, разрушены. Все пространство между выкопанными для обороны рвами, было заполнено сотнями тел. Между ними ходили солдаты, добивающие тех, кто хоть как-то подавал признаки жизни.

На холме, неподалеку от горящей крепости, стоял Каббар. Вокруг него замерли легронеры из кодры охраны. Император Кэтера который час стоял неподвижно. Ветер рвал полы его плаща. Горячее солнце нещадно жгло его неприкрытую голову. Щурясь от яркого пустынного солнца Император смотрел на огонь, пожирающий крепость, на мертвых врагов, на своих раненых солдат, плетущихся от крепости по горячему песку. Около него, не отвлекая императора от созерцания, сидел Горгоний. Мутный взор его жадно метался от многочисленных трупов к Императору.

— Славная добыча. Славная, — изредка шептал он, внимательно поглядывая на Каббара.