Читаем Пелевин Виктор полностью

Пелевин Виктор

Трезвое и совершенно спокойное настроениеникогда не приводит к появлению подтянутых строк.А стихи надо писать со всем стремлением,как народный артист выпиливает треугольный брелок.А тут идет дождь, и совершенно нет сил, чтобысосредоточиться. Лежишь себе, лежишь на спине,и не глядя ясно, что в соседнем доме окна желты,и недвижный кто-то людей считает в тишине.Но тоска очищает. А испытывать счастье осенью — гаже,чем напудренной интеллигентной старухе давать минет.Отдыхай, душа. Внутренний плевок попадет в тебя же,а внешний вызовет бодрый коллективный ответ.Так и живешь. Читаешь всякие книги,думаешь о трехметровой яме,хоть и без нее понятно, что любая неудача или успех —это как если б во сне ты и трое пожарных мерилисьхуями,и оказалось бы, что у тебя корочеРазмышляешь об этом,выполняя назначенную судьбой работу,и все больше напоминаешь себе человека,построившего весь расчетна том, что в некой комнате и правда нет никакогокомода,когда на самом деле нет никакой комнаты, а только Коммод.Бывает еще, проснешься ночью где-нибудь в полвторогои долго-долго глядишь в окно на свет так называемой Луны,хоть давно уже знаешь, что этот мир — галлюцинациянаркомана Петрова,являющегося, в свою очередь, галлюцинациейкакого-то пьяного старшины.Хорошо еще, что с сумасшедшими возникают тренияи они гоняются за тобой с гвоздями и бритвами в руках.Убегаешь то от одного, то от другого, то от третьегои не успеваешь почувствовать ни свое одиночество, нистрах.Хорошо бы куда-нибудь спрятаться и дождаться лета,и вести себя как можно тише, а то ведь не оберешьсябед,если в КГБ поймут, что ты круг ослепительно яркого света.

* * *

(«Ампир В»)

Зачем скажи Начальнег МираТвой ладен курицца бин серой?Кто Бени, Фици, Ары пира?Они твои акционеры?Зачем ты так нипабедимоКерзою чавкаиш в ацтои?Каму кадиш в тумани виннамПод купалами Главмосстройа?Ты щаслеф. Ветир мньот валосья,Литит салома тибе ф морду.Но биригис. Твой след ф навозиУж уведал Начальнег Морга.

* * *

(«Омон Ра»)

Мы с тобою так верили в связь бытия,Но теперь я оглядываюсь, и удивительно —До чего ты мне кажешься, юность моя,По цветам не моей, ни черта недействительной.Если вдуматься, это — сиянье ЛуныМежду мной и тобой, между мелью и тонущим,Или вижу столбы и тебя со спины,Как ты прямо к Луне на своем полугоночном.