Читаем Пелагий Британец полностью

Августа Галла Пласидия вместе с сыном отплывает в Италию — моя служба у нее окончена. В канцелярии меня нетрудно заменить. А вот наше поместье под Иерусалимом снова пришло в запустение. Нужна рука настоящего хозяина, чтобы вернуть его к жизни. Надеюсь, он не будет возражать против того, чтобы я взял на себя управление им?

Так я поселился в этих иудейских холмах и живу здесь вот уже пятнадцать лет. Нет, я не мог бы пожаловаться на одиночество. Множество паломников в Святую Землю пользовались моим гостеприимством, много моих единоверцев находили здесь приют и убежище.

Меня грела мечта, что и сам Пелагий может в один прекрасный день появиться на пороге дома, под крышей которого он гостил в лучшие дни.

Увы, мечта эта не сбылась.

Видимо, наш учитель исчез с лица этой Земли так же легко и незаметно, как он ступал по ней в отпущенное ему время жизни. Но слово его живет, растет, ветвится во всех концах христианского мира вопреки неумолкающему реву осуждения. Топоры наших врагов рубят ветви Слова, но никогда не смогут дотянуться до корней. Ибо корни — священный дар Господень — жажда свободы. И уходят они в неуничтожимое — в сердце человека.

Нет, нет и нет!

Нет, не на суд, не на допрос, не на пытку везли меня молчаливые всадники.

О, непредсказуемая милость Господня!

О, щедрость Дарующего свет для глаз и воздух для дыхания!

О, нежданное счастье мое, о, возвращенная мечта!

Мы вскоре свернули с Иерусалимской дороги. И снова стали подниматься в горы. И через полчаса увидели одинокое здание монастыря. Я вспомнил, что это монастырь Четырех Евангелистов. Мне говорили, что настоятель его — весьма ученый грек, принявший христианство уже в зрелом возрасте. И вся братия там занята сбором и сохранением старинных христианских текстов на разных языках.

Во дворе я увидел коней в дорогой сбруе. И стражников в такой же форме, какая была на моих провожатых.

Меня подвели к главному входу. Открытая дверь впустила меня к подножию лестницы. Жестом показали: «Иди».

Я поднялся по ступеням один.

Вошел в зал с низкими каменными сводами.

Под светом, падавшим из широкого окна, там стоял дубовый стол, заваленный свитками и табличками. Два-три монаха сновали кругом, приносили новые свитки с полок, стоявших вдоль стен, убирали уже просмотренные.

А за столом, в простом рабочем кресле, со стилом в руке, с волосами, убранными под темную повязку, сидела она.

Императрица Евдокия.

Афенаис.

Она жестом отослала монахов, обернулась ко мне. И заговорила. И голос ее звучал так же, как двадцать лет назад. Будто время снова перенесло нас в скрипторий профессора Леонтиуса.

О, память моя — не дай мне растерять ее слова! Дай донести до папируса то, что звучало сегодня утром под монастырскими сводами.

Она сказала:

— Вчера сюда привезли еще два свитка из Кумрана. Один сохранился довольно хорошо, сейчас его переводят. Он на арамейском, содержит большие отрывки из Книги Бытия. История сватовства Иакова к Рахили слегка отличается от канонического текста. Помнишь, там: «И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за семь дней, потому что он любил ее». Тут есть добавка: «Рахиль же сильно томилась». Я всегда пыталась представить себе, каково ей было жить рядом с женихом и ждать, ждать, ждать…

Она сказала:

— …Только когда ты уехал в Италию, поняла я, как много ты значил для меня, как много места занимал в душе. Вдруг настала пустота. Я увидела, что без тебя мне не с кем поделиться самым главным, самым дорогим. Отец был измучен болезнью, братья интересовались только скачками и деньгами. А я не могла даже написать тебе. Куда? От тебя не было никаких известий. Ты уехал собирать сокровища чужих воспоминаний и исчез в лабиринте памяти, в пасти у Минотавра минувшего.

Она сказала:

— …Весной я провожала дочь — она уплывала к своему суженому в Равенну. Плакала так, что было больно смотреть. Зачем мы вечно растим пуповину любви? Упадет нож разлуки — и останутся два кровоточащих обрубка. Но мы необучаемы. Растим снова и снова…

Она сказала:

— …«Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие меня», — говорит Господь в Книге пророка Исайи. Господь открывался мне светом с неба, цветущим деревом, журчавшим ручьем, сердечным томлением — я оставалась слепа. Бездна неверия лежала передо мной — и я не решалась пройти над ней по шаткому мостику Откровения. «Другие ведь проходили, — уговаривала я себя, но тут же возражала: — Другие не были так перегружены дорогой поклажей любимых знаний». Мне нужен был пример. Увидеть кого-то живого, с такой же ношей, как у меня, кто решился бы — и пересек. Не растерял ничего из поклажи, не рухнул вниз, уцелел. И вдруг я вспомнила, что у меня есть такой пример. Ты. И тогда я решилась. Я хочу, чтобы ты знал: тебя уже не было рядом, но над пропастью неверия я прошла за тобой.

Она сказала: