Читаем Пелагий Британец полностью

Укрепленные римской помощью, они повернули свои мечи против варварских племен, хозяйничавших тогда в Испании. И накинулись на них с такой яростью, что вскоре очистили весь полуостров от свевов, вандалов, бургундов и прочих племен, наименования которых уже отказывается вмещать усталая римская память.

(Никомед Фиванский умолкает на время)

Мы быстро идем по улице Патрициев, пересекаем площадь у Колизея, сворачиваем к храму Аполлона. Хныканье Бласта за моей спиной переходит чуть ли не в стоны. Я замедляю шаг, даю ему догнать себя.

— Что? Что ты чувствуешь?

— Они где-то рядом, — шепчет мой слуга. — Шею мне так и жжет, так и печет.

— Но кто? Кто именно? Может быть, вот этот брадобрей с тазом? Давно он идет за нами? Ты видел его раньше?

— Нет. Но куриози теперь стали хитрые. Все время подменяют друг друга. Или меняют одежду. Или подручные им подают вот такой таз, вместо свитка, вместо мешка. В толкучке не упомнишь.

— Давай попробуем разделиться. Ты перейди на другую сторону улицы, а я пойду быстро-быстро. Он поневоле ускорит шаг, и ты его опознаешь в толпе.

…А ведь только за день до этого я дал волю опасным мечтам — понадеялся, что они забыли про нас. Мы сидели с Деметрой у фонтанчика в перистиле. Она была так оживлена, тени листьев так беззаботно плясали на меди ее волос.

— Вы только послушайте про эту гадость, мерзость, — говорила она. — И зачем я только согласилась читать вашего прославленного кулинара. Это мать подсунула мне Апикуса. Очень нужно мне было знать, как делается соус ликвамен. Не знала бы — и ела бы по-прежнему в свое удовольствие. А теперь… «Положите рыбьи внутренности в миску и хорошенько посолите. Добавьте всякой мелкой рыбешки — анчоусов, муллет, кильку и снова посолите. Потом выставьте на солнце и дайте соли раствориться в соку. Время от времени переворачивайте. Потом вытряхните на сито. То, что протечет сквозь, и будет соус ликвамен. А оставшуюся часть можно использовать для всяких маринадов». То есть этот знаменитый гурман учит нас приправлять любую еду соком протухших рыбьих внутренностей.

— Зато рецепты для дичи у него очень недурны. У нас в Македонии фазанов издавна готовили именно так, как советует Апикус: густо обмазывают смесью муки и масла и только потом ставят жариться в печь. Внутри запекшейся корки мясо получается гораздо более сочным.

Мы оба с готовностью погружаемся в пряные кулинарные мечты, глотаем слюну, смеемся. Ах, как было бы хорошо побежать сейчас на кухню и отгородиться сковородками, горшками, соусниками от чудищ, подстерегающих нас за стенами дома! Но они не дают забыть о себе.

…Я прибавляю шаг, лавирую между встречными, бормочу извинения. Каждое лицо кажется маской, таит скрытую угрозу. Ведь неспроста этот молодой бездельник при виде меня вдруг остановился и сделал кому-то знак рукой. А кто притаился в носилках, внезапно перегородивших мне дорогу? Не обо мне ли шепчутся эти два стражника? Меняла вышел из своей лавки, стирает цифры пересчета денег на табличке рядом с дверьми, пишет новые — это тоже, наверно, неспроста.

Злая судьба может обрядить своего посланца в любое обличье. Вчера она избрала для дурных вестей прелестную девочку Фрискию. Которая вбежала к нам как раз в тот момент, когда мы с Деметрой только начали составлять список для шпиговки баранины (перец, куриные мозги, орехи, медовые шарики, сушеная мята, жареный лук). Вбежала и со слезами на глазах прошептала, что незнакомец на улице опять расспрашивал ее о приезжих.

— Но на этот раз он назвал вас по имени! Никакие мои отговорки не помогли… Да он все про вас знает. Знает, что вы приехали из Греции, знает, что вы были с Пелагием в Святой Земле…

— Но чего же он хотел от тебя?.. Он был один?.. Как он выглядел?.. Ты смогла бы узнать его и показать мне?

Фриския только дрожит и мотает головой. О, ей известно, что в таких делах дознание начинается с пытки слуг и рабов. Но если нас уже опознали — почему они тянут с арестом? Зачем эти расспросы служанки? Хотят спугнуть меня, выманить из-под защиты могущественного дома Аникиев?

Я теряюсь в догадках. Понимаю лишь одно: оставаться здесь и ставить под удар хозяев невозможно. Да и самому мне лучше исчезнуть. Хотя бы попытаться.

Деметра испугана не меньше меня. Взгляд настороженной птицы впивается в мое лицо. Как будто я — охотник с сетью и стрелами, а не загнанный зверь, ищущий убежища. Да, она согласна с тем, что нам лучше на время исчезнуть. Она будет молиться за нас.

Могу я попросить ее об услуге? Отправить наши тюки с надежным человеком в Капую, в дом ювелира Мания? Налегке нам, может быть, удастся оторваться от ищеек. Как только мы окажемся в безопасности, я дам ей знать. И объясните своей матери, почему я должен был покинуть дом так внезапно, даже не попрощавшись. Она поймет.

Деметра сама проводила нас до задней калитки. Мы стояли в тени стены, держась за руки. Потом она вдруг высвободила руку, полезла к себе за пазуху и извлекла тоненькую золотую буллу на цепочке. На ней не было никаких рисунков, только выгравированные буквы: «И. X.».