Читаем Пейсбук полностью

У меня теперь своя площадь: люди с душевными расстройствами, различными отклонениями. Взрослые, дети, старики. Борьба не просто за их жизнь, а, скорее, за выживаемость. И у этой площади есть одна особенность: если ты на нее вышел, уже не вправе уйти.

Принесли кофе, и мы взяли паузу, чтобы поболтать о жизни и обменяться последними новостями. Кризис вмешался в мои текущие планы, среднесрочные обязательства превратились в краткосрочные. Мой бывший вернулся, чтобы через два месяца снова стать бывшим. Я зацепилась штатно на одном региональном канале, параллельно пишу новости для трех газет и готовлю редакционные материалы для двух журналов. Мама стала чаще хворать, у отца проснулась совесть, и он начал потихоньку из своей Эстонии присылать ей на лекарства. Рассказ получился настолько будничным и скучным, что мне на какое-то мгновение стало жалко себя. Конечно, сейчас я услышу истории о великих победах и веселых похождениях и или развеюсь, или еще больше впаду в хандру.

Хаминский отодвинул в сторону кофе и как-то пристально посмотрел на меня. Или сквозь меня. Конечно, когда у тебя собственная психиатрическая клиника, а ты – психоаналитик и психотерапевт в одном флаконе, скрываться и что-либо скрывать бесполезно.

– А знаешь, буквально на днях пристроили Терру на испытательный срок. Б-г даст, приживется. Чулпан шлет приветы с фотографиями. На участке ее ждал жених, но она быстро объяснила, кто в доме хозяин, вернее, хозяйка. Жужа всем устроила веселую жизнь: еще в феврале умудрилась распахнуть ворота и удрать. Все столбы в округе обклеили объявлениями, на всех сайтах отметились – как в воду провалилась. Не веришь в чудеса? Через два с половиной месяца нашлась в пятнадцати километрах от дома. Донецкому Малышу повезло дважды: его буквально вытащили из-под огня и смогли довезти до Москвы, а через неделю появился новый хозяин…

Хаминский говорил все громче, глаза горели все ярче, сидевшие за соседними столиками посетители пытались понять, кто все эти люди, о которых с такой страстью говорил мой друг. И невдомек им было, что речь шла о бездомных алабаях, которых или уже пристроили, или предстояло пристроить в семьи.

Я смотрела на него и думала: а не в таких ли поступках и делах проявляется то, о чем Г-дь пытается докричаться до каждого из нас со своего высокого далеко? Во всем мире войны, кризисы, безработица и катастрофы, а он каждый день следит за своими подопечными, оплачивает проживание в приютах, питание, прививки, операции…

Я как-то поинтересовалась, а почему именно алабаи? Ведь когда ты много-много лет жил под одной крышей с самым известным российским лабрадором, который был тебе больше чем просто другом, чем обусловлен такой неожиданный выбор?

– Понимаешь, у алабаев главное предназначение – охрана дома и хозяина. И что интересно, они знают об этом практически с рождения, их можно ничему не учить. Но эта красивая и гордая собака становится беспомощной и уязвимой, если ее выбросить на улицу. Бездомный алабай всегда тянется к людям, они же зачастую бьют его палками или ногами, чтобы отогнать. Он не сопротивляется, его бьют еще больше. Горько, но с этой породой происходит больше всего подобных случаев. И у человеческого предательства всегда находится оправдание. Если тебе хоть раз приоткрылась эта сторона жизни, забыть о ней ты уже не можешь.

Корр.: Много раз слышала такие заявления: как можно выбрасывать деньги на каких-то собак, когда вокруг так много больных людей.

А. Х.: Обычно так говорят люди, ни разу в жизни не сделавшие ничего полезного и доброго ни по отношению к другим людям, ни по отношению к собакам. В моей клинике всегда открыты двери детям, чьи родители не в состоянии оплатить лечение. Это моя принципиальная позиция. Да, действительно, это благотворительность. И мне очень нравится само словосочетание: благо творить. Но, помогая детям, мы лечим их души, помогая же бездомным собакам – лечим свои.

Корр.: В обществе бытует мнение, что благотворительность – это некий способ уйти от налогов, отмыть деньги под видом помощи, а сирым и голодным достаются лишь крохи. И то, чтобы создать видимость помощи.

А. Х.: Полная ерунда. У нас нет никаких льгот для благотворителей, в том числе налоговых. Механизм простой: покажи прибыль, уплати налоги, убеди акционеров и начинай помогать. Хочешь – через фонды, хочешь – напрямую. С личными финансами еще проще. Заработал, заботливо разместил в банке или в собственном кошельке, остановился, огляделся по сторонам, понял – кто, если не ты? – раскрыл кошелек и отдал. Для 99 % последний шаг – задача из области фантастики.

Корр.: Вот как раз в этом вся проблема. Считается, что богатые отдают, бедные получают. На самом деле граница размыта, что позволяет всегда найти миллион отговорок. А вопрос, мне кажется, лежит все-таки в морально-этической сфере, а отнюдь не в материальной. Может, нужно популяризировать эту деятельность, призывать, приглашать к ней присоединиться?