Читаем Пейсбук полностью

Безусловно, большинство из нас искренне и безоговорочно любят свои лицо, волосы, кожу, руки-ноги и прочие части тела. Но больше всего нам удается любить желудок и попу. Причем, слова «больше всего» означают, в первую очередь, именно количественную составляющую, но никак не качественную. Убедиться в этом совсем несложно, достаточно внимательнее присмотреться к соседям по ресторану или пляжу.

Сразу вспоминается бытовавший веками способ определения благосостояния, который имел место у среднеазиатских народов. Все было очень просто: чем больше достаток, тем жирнее плов. В отсутствие таких благ цивилизации, как электричество и водопровод, стирка и мытье посуды считались непростительным излишеством. Так вот, тот самый плов ели руками, руки вытирали о полосатый халат, халат покрывался жирными пятнами и красноречиво сообщал окружающим о числе баранов в отаре своего владельца.

Думаю, что подобные сравнения вряд ли понравятся пассажирам мерседесов и БМВ, не говоря уже об обладателях Бентли, Роллс-Ройсов и прочих Майбахов. Но научившись скрывать свою истинную сущность за лакированными бортами черных лимузинов и отутюженными лацканами итальянских пиджаков, мы почему-то уверовали в верховенство собственной материальной доктрины над остальными категориями этого бренного мира. Да и как может быть иначе, когда так приятно ощущать себя состоятельным и состоявшимся в кругу сытых и довольных чад и домочадцев, с любовью глядящих на тебя и окружающую действительность, закрывшись каменной стеной и крепостным рвом от чужой боли, слез и неустроенности.

Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Три обезьянки в характерных позах обычно вызывают у нас однозначные реакции от умиления до безудержного смех а. Но редко кто задумывался о том, какой смысл изначально заложен в этих выражениях. Всякий раз, посещая зоопарк, какое место является обязательным в нашей программе? Правильно, обезьянник. Нас необъяснимо тянет туда! Еще бы, приматы смотрят на приматов, только по разные стороны клетки. Одни гримасничают, другие повторяют. Третьи чешут всякие причинные места, четвертые хохочут в ответ. Все смешалось и уже не поймешь, кто «в», а кто «вне». Финал-апофеоз всего этого действа приходится на раздачу обеда: вот где четкая иерархия и дисциплина. И кажется, что прочная решетка, разделяющая их и нас, нас и их, фантастическим образом растворилась в воздухе, лишний раз подтвердив бессмертную теорию старика Дарвина.

Но где-то совсем рядом, в том же городе и, возможно, на той же улице есть другие клетки, о существовании которых большинство из нас старается даже не догадываться. И абсолютно неважно, какой толщины в них решетки, главное, что они делят мир на реальность и ирреальность, как зеркало отражая наше отношение к другим, живущим рядом, но в чем-то отличным от нас самих.

Представьте себе государственный приют для бездомных собак.

Вернее, даже не так.

Отложите все свои дела и поезжайте в государственный приют для бездомных собак. Их там пятьсот, семьсот, тысяча. Именно так. И такой приют не имеет ничего общего с пасторальными картинками, нарисованными философами-идеалистами, или со слюнявыми роликами рекламы кормов для животных. На тебя смотрят несколько сотен пар недоверчивых глаз и лохматых морд, в сравнении с которыми булгаковский Шариков – просто красавчик. Эти же внешне страшны, недружелюбны и не вызывают никаких симпатий. Да и как же может быть иначе, если, перед тем как попасть сюда, их годами били, травили и загоняли. Спросите, кто же эти злодеи? Да это мы, люди. Мы, которые своим самоназванием обязаны, в том числе, слову «любовь». Благодаря нам ни один из этих четвероногих уже никогда не сможет стать чьим-то другом, потому что все дружеское из них выдавили мы, человеки. И теперь 99,9 % из нас даже не хотят видеть, слышать или говорить о них. Наверное, чтобы не марать свою чистую совесть.

Впрочем, кто мешает добраться до любого из немногочисленных частных приютов? Все то же самое, только собак поменьше, но присутствует ежедневная необходимость покупать за свои кровные корм, оплачивать ветеринаров и слушать угрозы от властей, что землю, мол, отнимем, приют закроем, а собак усыпим. И страх, что угрозы вот-вот реализуются.

Наверное, кто-то на меня обидится, решив, что я пытаюсь измерить человеческую совесть, так сказать проверить на вшивость, через отношение к собакам. Что же, не с собак жизнь начинается и не собаками заканчивается. Может, людские проблемы нам больше по душе?

Когда у нас что-то получается, мы относим это на свое трудолюбие, наличие талантов, в чем-то избранность. А если наоборот, то ищем причину во врагах, кознях, чаще – в несправедливости мира.

Заработал лишний миллион – ах, какой я молодец, защитил диссертацию – просто умница, построил дачу – можно памятник поставить. Не получил повышение – так у тебя не коллеги, а сволочи, не поступил в институт – наверняка евреи виноваты, проявилась хроническая болезнь – Господи, ну как несправедлив мир! Почему, за что со мной так?