И лишь только началась новая турецкая война, он сказал матери, что хочет отправиться на театр действий волонтером. Это была вторая попытка – первую он предпринял весной 1783-го, после того, как Потемкин ввел наши войска в Крым. – Тогда все кончилось слишком быстро. Теперь, в 1787-м, война ожидалась не менее победоносная, но затяжная, и Павел непременно хотел там быть. Мария Федоровна сказала, что поедет с ним. Решили, что она остановится в крепости св. Елисаветы, а он отправится в действующую армию и временами будет отлучаться от боевых предприятий на свидания с женой.

Очевидно, что Екатерину этот их вояж должен был раздражать: сын, едва лишь попадет на волю, начнет вмешиваться в дела Потемкина – главнокомандующего нашими армиями, станет учить генералов, как воевать, и в конце концов будет чувствовать себя оскорбленным оттого, что его не слушают; а путешествие невестки, в ее очередном беременном положении – и вовсе блажь: что она там станет делать, при ее привычках к роскошам и уютам? Или она думает, что ей там аллеи приготовлены для гуляний?

Словом, ничего, помимо дурости безрассудительной, не могла видеть императрица Екатерина в намерениях сына и невестки – тяжелый багаж. И, разумеется, во-первых, сказала, что беременным женщинам на войну ездить не следует, а, во-вторых, посоветовала сыну отложить волонтерство до разрешения жены. – Ждать надо было до мая следующего года, и это, при быстром нраве Павла, было бы пыткой хуже дыбы. Он стал настаивать, и к новому году Екатерина сказала, что пусть делает, как хочет. Экипажи и квартирмейстеры были посланы, и Павел стал готовиться к отъезду.

Он написал семь памятных документов – три на тот случай, если он погибнет, четыре – на тот случай, если во время его отсутствия умрет Екатерина.

Со стороны это все походит на игру: наследник престола едет добровольцем на войну, со всей очевидностью понимая, что дальше штабной палатки, установленной в глубоком тылу, он не проедет – первый же генерал сделает все возможное, чтоб избежать наказания за его допущение на поле боя, ибо жизнь наследника есть драгоценное достояние государства. Конечно, можно предполагать, что он этого не понимал и думал биться в передовых рядах. Только, кажется, такое предположение еще более дико, чем само желание ехать в действующую армию, ибо тогда действительно нам придется признать его невменяемым. Нет! Мы продолжаем считать его вполне разумным существом. Ниточка не оборвется – ее перережут 12-го марта насильственно. Он понимал, что делал – ему надо было напомнить о своем существовании Европе, и вояж на войну есть акт такого напоминания.

Но при всем этом он сохраняет детски-трогательное чувство неизбывной значительности совершаемого акта. Ему, наверное, на самом деле мерещится смерть от шального ядра или случайной пули. – И вот он в здравом уме и полной памяти оставляет семь завещаний, дает их прочитать, усвоить и спрятать своей верной, плачущей в ожидании разлуки жене.

1788

4 января

<№ 1>. НА СЛУЧАЙ ТОТ, ЕСЛИ БОГУ УГОДНО БУДЕТ ВЕК МОЙ ПРЕКРАТИТЬ: «Любезная жена моя! – Богу угодно было на свет меня произвесть для того состояния, которого хотя и не достиг, но не менее во всю жизнь свою тщился сделаться достойным <…>. О, великие обязательства возложены на нас! <…> Тебе самой известно, сколь я тебя любил <…>. Ты мне была первою отрадою и подавала лутчие советы <…>. – Старайся о благе всех и каждого. Детей воспитай в страхе Божии <…>. Старайся о учении их наукам, потребным к их званию <…>. – Прости, мой друг, помни меня, но не плачь обо мне <…>. – Твой всегда верный муж и друг ПАВЕЛ. – Санкт-Петербург. Генваря 4 дня, 1788».

<№ 2. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ. Письмо детям Александру и Константину>: «Любезные дети мои! – Достиг я того часа, в который угодно Всевышнему положить предел моей жизни. Иду отдать отчет всех дел своих строгому судии, но праведному и милосердному <…>. Вы теперь обязаны пред Престолом Всевышнего посвящением жизни вашей Отечеству заслуживать и за меня и за себя <…>. Помните оба, что вы посланы от Всевышнего к народу <…> и для его блага <…>. – Вы получите сию мою волю, когда вы возмужаете. Когда Бог окончит жизнь Бабки вашей, тогда тебе, старшему, вступить по ней <…>. – Будьте счастливы счастием земли вашей и спокойствием души вашей <…>. Ваш навсегда благосклонный ПАВЕЛ. – Санкт-Петербург. Генваря 4 дня 1788 года».

<№ 3. НА ТОТ ЖЕ СЛУЧАЙ. ЗАВЕЩАНИЕ>: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! – Отъезжая в армию на случай тот, что там Всемогущему Богу угодно будет век мой прекратить, почитаю долгом моим <…> о распоряжении движимого и недвижимого имения <…>: Гатчину <…> отдаю я жене моей. Каменной Остров <…> старшему моему сыну <…>. Протчие волости Гатчинского ведомства отдаю сыну моему Константину <…>. Каменной дом мой, что в Луговой Миллионной <…>. Библиотеку мою <…>. Кабинет моих эстампов <…>. Гардероб мой <…><…><…> – ПАВЕЛ. – Санкт-Петербург».