Читаем Павел I полностью

В 1780-м году директор петербургского театра Василий Иванович Бибиков к очередным торжествам захотел представить на сцене какую-нибудь новую пиесу, прославляющую деяния Екатерины, и попросил одного начинающего автора срочно что-нибудь сочинить. «Недавно пред тем случилось, – вспоминал впоследствии этот автор, – что взятый в плен русский солдат, проданный турками алжирцам, написал оттуда к императрице письмо, прося о выкупе его из неволи. Она послала некоторое знатное число денег с тем, чтобы не только солдат сей, но и другие находящиеся в неволе христиане, были выкуплены. Бибиков счел за приличное сей щедрый поступок ее прославить. Он уговорил меня (я был тогда в морском кадетском корпусе офицером) написать маленькую на сей случай драму под названием „Невольничество“. <…> Дают ее <…>, назначая собранные на то деньги употребить на выкуп людей, сидящих за долги в темнице. Поутру, в день представления, великий князь Павел Петрович, наследник престола, посылает некоторое число денег с извещением, что он сам будет в театре <…>. Между тем, в обыкновенное время, то есть за несколько минут до поднятия занавеса, я прихожу в директорскую ложу. Бибиков, озабоченный ожиданием великого князя, вдруг оборотясь ко мне, сказал: – „Ах! что мы сделали!“ – „Что такое?“ – спросил я, удивясь. – „Как же? – отвечал он. – В драме прославляются дела императрицыны, а о великом князе не сказано ни слова!“ – Он побежал было к Дмитревскому <игравшему главную роль> убедить его, чтоб он, хотя в промежутках, прибавил от себя что-нибудь, в честь его высочеству; но в то самое время великий князь приехал, и пиеса тотчас началась. Последствие времени показало мне, что беспокойство Бибикова было не без основания. Великий князь крайне был мною недоволен. Я не только слышал это от людей, но и сам собою изведал. К нему ежедневно повещали морских офицеров на дежурство. Я вскоре после того повещен был в первый раз. Он вышел и, узнав о имени моем, спросил: – „Не тот ли это, который сочинил драму?“ – Ему сказали: „Тот самый“. – Он взглянул на меня весьма сурово и во весь день, проходя мимо меня часто, не удостоил ни одним словом» (Шишков. С. 1–3).

Судите сами, каково человеку при такой гордыне терпеть смиренную безвестность среди уютных комфортов домашнего быта. Тихие радости и спокойствие душевное не могут насытить душу такого человека; он все скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце…

И лишь только началась новая война с Портой в 1787-м году, он опять захотел ехать в армию, и наконец в 1789-м все-таки добился своего: попал на поле боя во время шведской войны. Впрочем, в этих случаях особенного противоречия между в общем и в частности не было, ибо та и другая войны, наверное, мыслились Павлом войнами справедливыми и законными – не мы их начали, и, соответственно, участие в таких кампаниях Павел должен был понимать как праведное дело по обороне отечества. Тут он был последователен и логичен. Согласно этой своей логике во время последнего раздела Польши, когда Суворов давил польское сопротивление, или при начале Персидского похода в 1796-м году Павел ни о каком своем участии в войне не заикался. Впрочем, тогда, в середине 90-х, ему грозило отлучение от наследства, и любое удаление от Петербурга было чревато переворотом. Посему отсутствие у Павла желания отправляться в поход против персов или поляков происходило не только от его представления о справедливости или несправедливости войн. Мы не исключаем, что если бы, например, Персидский поход сулил Павлу славу Александра Македонского, в его понятиях о справедливости вообще сама собою сделалась бы поправка на необходимость скорейшего частного решения территориальной принадлежности Закавказья. – Таковы условия политической истории. Право, лучше разводить цветы.

Участие в военном походе волонтером, то есть без командных полномочий, – не только жест отчаяния. Это еще надежда на разделение командных полномочий. Именно поэтому Екатерина сделала все возможное, чтобы не пустить его на турецкую войну и постаралась поскорее вернуть с войны шведской: она видела, как ему хочется совершить что-то самостоятельное, и твердо знала, что первый же его самостоятельный поступок будет неправильным, создаст какие-то помехи, затруднения и проблемы. Он непременно понял бы всякое дело на какой-то свой лад и сделал бы всё не так, как надо. В отличие от Орлова, Потемкина, Безбородко и многих-многих других, чьи советы Екатерина с охотой принимала и на чью неукоснительную исполнительность могла рассчитывать, зная, что они, даже если предпримут что-то на свой страх и риск, это не помешает общему ходу дела, – так вот, в отличие от них, сын мог только навредить: она видела, что он ее не понимает, что он ей не доверяет, что он ее только смиренно терпит и что, стоит дать ему волю, он сделает прямо наоборот тому, как следует.