Читаем Павел I полностью

Но сила вещей повернула иначе: сплелась интрига Сальдерна; составился заговор о реформе; несмотря на увольнение Никиты Ивановича Панина от наследника, его влияние на жизнь и мнения Павла оставалось неугасимо до самой смерти Никиты Ивановича; сын стал подавать государственные проекты, исполнить которые в настоящей политической ситуации – в видах дальнейшего продвижения России к Черному морю, на Кавказ и в Турцию – было невероятно; таким образом, знакомство наследника с правительственными принципами Екатерины началось с неустранимого противоречия; попытки Екатерины открыть сыну глаза на неверность его первой жены кончились тем, что сын поверил не матери, а жене и стал подозревать мать в желании расстроить его семейную идиллию; доказательства неверности жены, предъявленные в день ее смерти, должны были не только поразить Павла фактом измены, но и заронить бессознательный ужас к самой вестнице страшного факта. И так далее, и тому подобное, и проч., и проч., и проч., – то есть чем далее, тем менее возможным казалось достичь согласия и тем более очевидным, как для всех близстоящих, так и для них самих, становилось, что на самом деле они давно уже живут в состоянии худого мира на грани доброй ссоры. При всем показном взаимодоброжелательстве и Екатерина, и Павел уже к началу восьмидесятых годов имели такой запас взаимных претензий, что каждое новое противоречие, независимо от степени его величия или ничтожности, могло только пополнить этот запас, а опустошить его уже было невозможно, ибо душа разочарованного человека – это вместилище обид: даже когда разум способен их забыть, они все равно тайно гнетут его, чтобы в минуту слабости прорваться наружу и, залив своим оскорбительным потоком все, что есть в человеке доброго и человеческого, обрушиться горячечной истерикой на близстоящих.

Екатерина была менее чувствительна к своему разочарованию сыном не потому, что имела более грубую душевную конституцию, а потому, что она своего добилась, и в ее воле было делать то, что она считает нужным. Недаром она в конце концов нашла выход из своего разочарования в замене наследника престола, и хотя внук Александр отказывался от бабушкина дара, но, зная его характер и характер бабушки, можно предполагать, что, если бы бабушка не умерла так быстро и неожиданно, а процарствовала еще год-другой, Александр был бы объявлен наследником в замену Павла, даже если бы сам против того протестовал.

Понятно, что Павел был разочарован матерью совсем иначе, чем она им – он не получил ничего, кроме показного почета на праздниках, права открывать придворные балы менуэтом с женой и свободы обустраивать домашний быт в усадьбах, даренных матерью, – кроме Павловского, ему принадлежал также Каменный Остров (когда-то владения канцлера Бестужева-Рюмина), а после смерти в 1784-м году Григория Орлова – еще и Гатчина.

Для любого подданного Екатерины такие роскоши могли бы составить счастье жизни: век при дворе, да при каком дворе! – Но Павел был особенным подданным, и из-за этой особенности вся его допрестольная жизнь представляется чередой наслаивающихся друг на друга обид, усиливающееся давление которых превращает несколько нервного, конечно, несколько аффектированного, но все-таки, по общему мнению, здравомыслящего и обаятельного молодого принца – в истеричного и подозрительного невротика, знающего в своей душе силы необъятные, но живущего в поминутной настороженности, в ожидании обмана и предательства от самых дорогих людей, в предчувствии насмешек и оскорблений от фаворитов матери, в унижении от невозможности самостоятельного выбора собственных поступков за пределами своих усадеб, в страхе быть отравленным, в мыслях о неизбежности скорой смерти, в сознании несбывшегося высокого предназначения.

* * *

Единственным государственным долгом, неукоснительного исполнения которого Екатерина ожидала от великокняжеской четы, был долг рожать наследников престола. Благодаря богатой добронравием природе Марии Федоровны, наследники и наследницы стали рождаться бесперебойно: за двадцать два года супружеской жизни, то есть к исходу последней роковой беременности, после которой Павел от такой жизни отказался, Мария Федоровна принесла отечеству десять порфирородных отроков и отроковиц: Александра Павловича, Константина Павловича, Александру Павловну, Елену Павловну, Марию Павловну, Екатерину Павловну, Ольгу Павловну, Анну Павловну, Николая Павловича и Михаила Павловича.

«Право, сударыня, ты мастерица детей на свет производить», – говорила Екатерина невестке (Сб. РИО. Т. 15. С. 166), хотя, конечно, была не очень довольна количественным перевесом наследниц над наследниками: «Много девок, всех замуж не выдадут» (Храповицкий. С. 270).