Читаем Паутина грез полностью

— Мама, надо поговорить! — вполголоса позвала я. Никакого ответа. — Мама! — произнесла я громче. Тишина. Что за чушь? Мне чертовски надо побеседовать с матерью, а она не откликается! Я решительно открыла дверь, вбежала… и наткнулась на нетронутую постель. Удивленная и разочарованная, спустилась вниз. Тони был уже в столовой, пил кофе и читал «Уоллстрит джорнэл».

— Где мама? — тут же спросила я. — Похоже, она не ночевала у себя?

— Так и есть! — кивнул Тони и перевернул страницу.

— Но где же она тогда?

Мой требовательный тон вызвал у него легкую досаду, не на меня, конечно, а на маму.

— Вчера около одиннадцати она позвонила и сообщила, что решила с подругами остановиться в одном из бостонских отелей на ночь. Сегодня с утра Майлс повез ей чемодан с одеждой и прочими вещами.

— Но… когда же она собирается домой?

— Об этом мы с тобой можем только догадываться.

Он бросил на меня острый взгляд, а потом жестом приказал Куртису накрыть для меня завтрак.

Я растерялась. Мне ни в коем случае не хотелось идти в хижину, не поговорив сначала с мамой. Но она была в Бостоне. А Тони сидел напротив и определенно был настроен работать.

— Пожалуй, сегодня тебе стоит надеть только халатик — и ничего больше, — заявил он. — Не придется возиться с бельем. К тому же день на редкость жаркий.

Как это — ничего больше? Ни трусиков, ни лифчика, только халат? Я испугалась.

Таттертон заметил это и пояснил:

— Так проще и быстрее.

После завтрака я быстро переоделась. Вопреки заверениям Тони я была так же взволнована, как и накануне. А его оживленное воодушевление смущало меня еще больше.

В студии он быстро приготовил рабочее место и уже не подбадривал меня и не успокаивал.

— Сегодня масло! — объявил он. — Готова?

Я оглянулась на окна. Ставни чуть приоткрыты, и в комнату проникал легкий ветерок. Мне вдруг стало так тяжело, так стыдно, что я чуть не выскочила на улицу. Губы задрожали.

— Что случилось? — забеспокоился Тони.

— Я… просто я… мне…

— Бедняжка ты моя! Я ринулся к мольберту, совершенно забыв о твоем состоянии. Прости, Ли. — Он положил мне руки на плечи. — Я знаю, такой опыт непросто дается, но решил, что ты уже сумела справиться с застенчивостью… Вчера мы так хорошо поработали! А сейчас сделай глубокий вдох и думай о приятном. Например, о том, какое прекрасное дело мы с тобой затеяли. Договорились?

Я попыталась вздохнуть, но сердце так колотилось, что чуть в обморок не падала. И меня продолжала бить дрожь.

— Тогда сделаем так, — предложил Тони. — Стоять сегодня не обязательно. Ты можешь лечь на кушетку.

— Сюда?

— Да. Давай помогу. Закрой глаза. Вот так, — подбадривал он меня. — Расслабься. Все хорошо… — Тут он медленно стянул с меня халатик, обнажив плечи, грудь, живот, и прошептал: — Руки чуть приподнимем… вот умница.

Я боялась открыть глаза, боялась молвить слово, даже вздохнуть. Под головой оказалась мягкая подушка, но напряжение мое не проходило.

— Начнем, пожалуй, — беря кисть, произнес Тони.

Время шло гораздо медленнее, чем вчера. До ленча не было никаких перерывов. Тони почти не разговаривал. Посреди дня он все-таки прервал работу и принес мне все ту же простыню. Мы отправились на кухню. Снова ели бутерброды и пили вино. Тони увлеченно рассказывал о своих идеях относительно новой таттертонской коллекции. Чем больше он говорил, тем больше я расслаблялась и успокаивалась. Однако в продолжение сеанса меня ждал сюрприз.

— Стоять не надо. Ляг, только теперь мне нужен вид сзади. Ложись на живот, — сказал Тони. Я замялась. — Ну что ты, Ли, ложись. Простыночку потом снимем.

Враз у меня подогнулись колени. Я покорно легла, закрыла глаза и сразу почувствовала, как он подошел, погладил меня по волосам, а потом медленно, почти торжественно снял простыню.

— Великолепно, — услышала я его шепот. Он встал к мольберту и углубился в работу. Казалось, долгие часы прошли, прежде чем раздались его полустон-полувыдох и недовольное бормотание, точь-в-точь как вчера.

— Не получается… надо же… — проговорил Тони, потирая подбородок. Потом проворно подошел ко мне. — Лежи тихо-тихо, — молвил он, положил руки мне на лопатки и начал медленно поглаживать спину. Он поднимался к шее, пробегал по плечам, спустился к самым ягодицам и, наконец, легко сжал их, чуть шевеля большими пальцами. Затем прерывисто вздохнул и вновь взялся за краски.

Работал он в каком-то экстазе. Наверное, прикосновение к модели вызвало в нем такое вдохновение. А когда отложил кисть, смотреть на него было жутко, настолько физически утомил его творческий процесс.

— На сегодня все, — хрипловатым голосом произнес Тони. Я поскорее оделась и подошла посмотреть. Как и вчера, меня поразило талантливо выписанное лицо, бесподобные краски и… чужое тело. Тело зрелой женщины.

— Именно так я тебя вижу, — начал объяснять Тони, заметив мое недоумение. — Именно такой запомнили тебя мои руки, — добавил он; его беспокойный взгляд заставил меня трепетать. — Ты просто чудо. Ты великолепна. Ты кого угодно превратишь в художника.