Читаем Паутина грез полностью

— Нет, не умрешь, — с ласковой улыбкой сказал Тони. — Я об этом позабочусь. У меня, между прочим, есть возможность устроить себе небольшой отпуск. Погода стоит чудесная. Мы найдем массу развлечений. Будем кататься верхом. Я уже распорядился, чтобы приготовили бассейн…

— При чем здесь бассейн! — огрызнулась я, швыряя салфетку на стол. — Я чувствую себя просто в дураках.

— Ли, только не надо устраивать из этого трагедий. Мы так тихо-мирно жили, пока твоя мама была на курорте, и мне не хотелось бы…

— Все равно это нечестно, — повторила я, встала и направилась из комнаты.

— Ли, постой! — закричал вслед Тони, но я в один момент взлетела по лестнице и, рыдая, бросилась на кровать. Прижимая к себе Ангела, я плакала, пока не иссякли слезы. Потом села, кое-как вытерла слезы и посмотрела на свою любимую куколку. Она глядела на меня весело и доверчиво.

— Ах, Ангел, — вздохнула я, — почему мне не удается жить, как другим девчонкам, — нормально? Почему у меня такая странная семья, такой красивый, богатый, но чудной дом? Почему я не могу делать то, что все сверстницы давно делают, и без всяких скандалов и объяснений? Зачем нужно все это богатство, вся роскошь, если я только страдаю!

Что могла ответить нарядная фарфоровая куколка? Ничего. Но мне, на удивление, стало легче после «разговора» с нею. Взяв Ангела в руки, я подошла к окну. Передо мной был Фартинггейл — во всем своем пышном великолепии.

— Представь, Ангел, что этот дивный уголок земли стал для меня тюрьмой. Сюда нельзя пригласить друзей, отсюда нельзя выйти без особого разрешения… Что же я скажу Джошуа, если он позвонит? Что я скажу Джен? Неудобно перед ними, а главное, обидно! Обидно. Почему Тони решил, что я буду счастлива в его обществе? Да, я люблю верховую езду, люблю купаться, но я хочу делать это со своими друзьями, а не с драгоценным мамочкиным мужем!

Он будто услышал мои мысли и неожиданно показался внизу. Быстрыми шагами преодолев лужайку и аллею, Таттертон направился в лабиринт. Через несколько секунд его уже не стало видно. Я была уверена, что он пошел в хижину. Зачем? Почему он до сих пор держит там студию? Отчего так невразумительно отвечал мне на вопросы о картине на мольберте? Чем он занимается там? Зачем возвращается туда снова и снова? Любопытство и досада побудили меня действовать. Я положила Ангела на подушки и проворно спустилась вниз. Выскользнув из боковой двери, я последовала за Тони, стараясь идти тихо и незаметно. Мне не хотелось, чтобы Трой заметил, куда я собираюсь. А то он непременно увязался бы за мной.

Дни в июне долгие, но яркое предзакатное солнце уже ползло за деревья. Его усталые лучи наполняли мир рыжеватым, таинственным светом. Птицы, напевшись за день, угомонились; только самые беспокойные изредка вскрикивали. На востоке небо уже приобрело густо-чернильный цвет, и можно было угадать, где с минуты на минуту проступят первые звезды.

Поспешно пробежав по остывшей траве, я как заядлый шпион прокралась в сумрачные зеленые коридоры лабиринта. Тени были густыми, вечнозеленые стены высокими, дорожки упругими. Я обернулась на дом. В моей комнате горел свет. Я видела светлые занавеси на окнах, картины на стенах моей спальни… Но мне нужно было идти в другую сторону. И я смело нырнула в глубины лабиринта.

Никогда еще он не казался мне таким мрачным и тихим. Только сейчас я сообразила, что ни разу не бывала здесь в это время суток и, конечно, никогда не заходила сюда ночью. Как же я найду обратную дорогу, мелькнула тревожная мысль. А вдруг в середине его еще темнее? Я заколебалась: не вернуться ли? Но ведь Тони находит дорогу… Так или иначе, любопытство взяло верх, и я пошла вперед. Поворот, еще один, еще… Скоро я оказалась в сердце лабиринта. Звуки исчезли, только иногда хрустела веточка под ногами да слышалось мое тяжелое дыхание. Без особых приключений я вышла с противоположной стороны — передо мной была хижина. Ставни, как всегда в последнее время, были закрыты, но в щелочки пробивался яркий свет.

Неужели Тони пригласил другую юную натурщицу и втайне пишет ее портрет? Неужели он боится, что я буду ревновать? Или он не хочет, чтобы узнала мать? Стараясь держаться в тени, я крадучись приблизилась к домику и прислушалась. Звучала негромкая музыка, но голосов никаких не доносилось.

Крайне осторожно я подобралась к ближайшему окну. Увидеть что-либо сквозь закрытые ставни было затруднительно. Я разглядела только деревянные «ноги» мольберта. Тогда я решила перейти к следующему окну. Одна из деревянных плашек оказалась надломана, что позволило мне довольно хорошо увидеть всю комнату. Только ракурс был непривычным — будто из-за мольберта смотришь на дверь.

Затаившись, я изучала глазами знакомую обстановку. Тони в студии не было. Зато на мольберте оставалась все та же картина. Но что он с ней сделал! Я чуть не задохнулась…