Читаем Паутина грез полностью

— Да, ты прав, — коротко сказала я, убрала балеринку в шкатулочку и встала. — Спокойной ночи. Пойду поищу в спальне место для этой красавицы, — пояснила я, надеясь, что Тони уйдет. Но он последовал за мной.

— Ли, прости меня, пожалуйста… я напугал тебя нынче в хижине, но, увидев, что вы вдвоем пошли в лабиринт, я был искренне удивлен и решил узнать, почему вы решили покинуть гостей.

— Я хотела показать Джошуа окрестности, — не поворачиваясь к Тони, пробормотала я.

— Вполне естественное желание, только надо было дождаться остальных и показать всем тот же лабиринт и…

— Другим гостям я не хотела показывать хижину и парк, — с нажимом произнесла я, больше не пряча взгляд.

— Ли, я сознаю, что ты мне не родная дочь и я тебе не родной отец, — сказал Энтони, почти вплотную подходя ко мне. — Но ты юная, очень привлекательная девушка, вступившая в пору цветения. До недавнего времени тебе не приходилось опасаться неприятностей со стороны мужчин, но теперь, когда красота твоя очевидна, ты запросто можешь стать жертвой посягательств какого-нибудь опытного ловеласа. Поверь, мужчины бывают коварны.

— К Джошуа это не относится! — выкрикнула я.

— Возможно. Но терять голову не стоит ни при каких обстоятельствах. Меня тяготит сознание того, что ты… в общем, я считаю своим долгом дать тебе некоторые советы. Ну и как я уже говорил тебе в хижине, Джиллиан не стоит знать об этом. Пусть у нас с тобой будет секрет.

Он был так близко, что руки его, казалось, сами легли мне на плечи.

— Тони! — Я поморщилась.

Но он не разжал пальцев, только поедал меня глазами и все твердил:

— Между нами непременно должны быть особые отношения… они уже зародились… в наших силах сохранить их, углубить… Вообще-то и Джиллиан выражала желание, чтобы я помог тебе… повзрослеть. Ей тяжко в одиночку нести ответственность за юную красавицу дочь. И я понимаю ее. И нисколько не возражаю. Напротив. Я сознаю, что ты слишком дорога всем нам, чтобы пренебрегать заботой о тебе… Потому позволь мне стать твоим покровителем, твоим защитником, твоим учителем… пожалуйста, Ли!

— Очень признательна тебе, Тони. Большое спасибо, — сказала я, изнемогая от желания прекратить этот разговор. В эти минуты общество отчима было почти невыносимым. Уж больно неистово горели его глаза, уж слишком жадны были руки, шарившие по моим плечам.

— Пойми, я ведь знаю, что происходит с мужчиной, особенно с молодым, когда он целует такое прелестное создание, когда вот так кладет тебе на плечи руки… — промолвил Тони, проводя ладонями по моим рукам, плечам, спине. Потом улыбнулся. — Ты даже не представляешь, что обладаешь властью, против которой мужчине не устоять.

— Обладаю властью? — поразилась я. О чем он говорит? Почему он так разгорячился? Да, в хижине произошел небольшой инцидент, но все уже позади. Зачем снова и снова возвращаться к этому?

— Да, властью! Той самой властью, которой обладает — и широко пользуется! — твоя мать. Ее красота, твоя красота — это не просто красота, это неземные чары. Вы завораживаете мужчину, дурманите его, стоит ему один только раз взглянуть на вас… Да, одного взгляда достаточно, чтобы он потерял власть над собой и захотел только одного — стать рабом этой красоты. И все. Он готов быть растерзанным, распластанным, распятым… мечтая о единственном ласковом взгляде, — едва слышно закончил тираду Тони, так что я, скорее, догадалась, о чем он говорит. — Ты понимаешь? Ты можешь это понять?

— Нет! — Я резко встряхнула головой, пытаясь отстраниться, но он не давал мне ни малейшего шанса освободиться, наоборот, все сильнее сжимал руки.

— Когда мужчина близок к тебе так, как был близок тот юноша, Джошуа, когда ты позволяешь ему трогать свое тело… вот так… и вот так… — Тони провел руками по спине, по груди. — В его сердце вспыхивает опасное пламя, которое в одно мгновение распространяется по всему телу, разжигая кровь. И скоро он уже не в состоянии контролировать себя. И в том нет его вины. Так уж создала мужчин природа. Он становится твоей игрушкой, а ты — кукольником, который только дергает за ниточки, — произнес он, продолжая тискать мне грудь.

Я не могла двинуться, настолько крепки были его объятия. Он обнимал меня, ласкал, гладил, точь-в-точь как несколько часов назад это делал Джошуа. Но как же сладостны были те руки, молодые, искренние, и как же мне хотелось вырваться из этих рук…

Лоб, виски Таттертона были усеяны бисеринками пота, на запястьях вздулись жилы. Его вид пугал меня… и отвращал. Сколько же просидел он под окном, подглядывая за нами, прежде чем решился ворваться в хижину? Он заметил, как мы вышли из кинозала, как мы побежали в лабиринт… Почему же он тогда не окликнул нас? Почему не сказал сразу, что считает недопустимым, чтобы хозяйка бросала гостей? Неужели он…