Читаем Паук полностью

Я отошел от аппарата и принялся записывать свои ощущения; я задыхался, боясь забыть то, что я видел. Я хотел сохранить каждую минуту, прожитую в этом фантастическом мире. Пока я писал, краем глаза я заметил, что в склянка с жидкостью уже наполовину пуста. Еще одна деталь повергла меня в ужас: оставшаяся жидкость изменила цвет: из голубой она стала зеленой. К тому же изменился не только цвет, но и запах: он больше не походил на запах чеснока. Слишком поздно: теперь я никогда уже не узнаю формулу раствора: поскольку этот раствор превратился в какой-то состав, который, несомненно, не обладал теми же качествами. Меня охватил ужас при мысли о том, что жидкость утратила свои свойства, что она больше не может действовать, как раньше на мозг и что возвращение в этот волшебный мир, который я узнал, отныне больше невозможно.

Вероятно, что оставшиеся годы я проведу пленником рушащегося мира! Никакого выхода! Никакого средства для того, чтобы убежать из этого плотного мира. Вероятно, я не смогу больше парить вне времени и пространства. Я был не в силах смириться с этой очевидностью. Я поторопился наполнить шприц и впрыснуть его содержимое себе в руку. Я хотел до конца убедиться в этом.

* * *

Это был последний лист воспоминаний, написанных рукой доктора Дауда. Несколькими часами позже, его нашли мертвым в лаборатории Дамиана. Лаборатория загорелось из-за неизвестно откуда взявшейся электрической искры. Все аппараты загорелись, от них остались только обгоревшие остовы. Судебный эксперт, который осмотрел то, что оставалось от сгоревших предметов, отметил в своем рапорте "странный" характер воспоминаний доктора Дауда.

- Что вы имеете в виду под словом "странный"? - спросил его помощник прокурора.

- Все то, что он пишет о шишковидной железе, - ответил тот в некотором смущении, - о жизненной силе почек, о клетках зародыша, о железах паука и об эктомицине, может быть и правда с научной точки зрения, но...

- Но что?

- Но все это кажется безрассудным. Можете ли Вы представить себе, что Вы могли бы жить вечно?

- Да, это безрассудно, ответил тот, потрясенный, еле слышно, - это просто сумасшествие.

И, продолжив еще тише, он прибавил:

- Но, в конце концов, что знаем мы здесь, в этом бренном мире? Вся наша жизнь представляет только несколько лет времени, которое не имеет ни начала, ни конца. И что представляем мы по отношению к возрасту мира, чтобы претендовать на знание всех вещей? Ведь мир так загадочен! Так загадочен!