Читаем Пацан (СИ) полностью

Ингвар пристроил кан над огнём и твердо посмотрел в глаза мальчику. Тот отрицательно покачал головой.

— Знаешь, я, наверное, за время своей робинзонады слегка тронулся башкой. А кто бы не тронулся, просидев в одиночке пять лет? У Робинзона был хотя бы остров, попугай и Пятница. Нет, не день недели. То есть как бы день, но… Чёрт, ты же не знаешь этой истории, откуда тебе. Я-то её в детстве читал. У бабуси были не только недостатки, но и книги. Она их таскала собой в море, поэтому страницы пахли солью, плесенью и ворванью — это китовый жир, адски вонючий. Кто хоть раз понюхал — не забудет. Я их все прочитал, потому что телевизора у нас не было, а других развлечений тогда ещё не изобрели. Робинзон — это мужик такой, из книжки. Робинзон Крузо его звали, Крузо — фамилия. Тот ещё засранец, между прочим, но, надо признать, упёртый. Свалил от родителей в море, и даже пираты его не остановили. Да он и сам… Я, знаешь, без особых предрассудков к пиратам, сам не без греха. Но этот мутный дятел мало того, что пристроился плантатором, то есть, читай, рабовладельцем, так ещё и занялся контрабандой рабов. Решил поднять баблеца на живом товаре. В книжке на этом как-то не фокусировались, но, когда его корабль воткнулся в остров, то плыл Роби как раз за «чёрным деревом». Впрочем, тогда это считалось мелкой шалостью, и если бы его поймали, то наказали бы не за работорговлю, а за неуплату пошлин. В общем, прикинь, деревянное корыто с тряпками на палках, на котором одни люди фигачат через океан, чтобы наловить там других людей для третьих людей. Нормальный такой бизнес-план, да? А тогда ничего, прокатывало. По пути половина дохла, потому что корыто маленькое, а люди жадные. Тогда и команда-то жила слоями в кубрике размером с бабкин сундук, отсыпаясь посменно в гамаках по схеме «один спит, двое на палубе». А уж рабов в трюм вообще прессовали, как шпроты в банку. Я когда в детстве всё это читал, не особо задумывался, но вообще, надо полагать, насморк в то время был для матроса даром божьим. Представь, что твоя постель — тряпка, привязанная двумя концами к стене, в которой по очереди спят ещё два потных мужика, которые мылись в лучшем случае в порту, при посещении борделя, если, конечно, не пренебрегли этой частью процедуры ради экономии средств на выпивку. Пресная вода на борту не для мытья, её везут в бочках и молятся, чтобы она не протухла, а забортной, солёной, не очень-то помоешься, если нечем смыть соль. Сверху мухи, внизу — крысы, посередине — клопы. Вонючая солонина, плесневелый хлеб, тухлая вода. Благодать! А тут ещё и рабы, которые неделями гадят под себя, потому что больше некуда, а часть из них ещё и сдохла, успев завоняться на жаре. Здешнее амбре из развалин за духи сойдёт на фоне того, как пахли тогдашние корабли. В общем, в моряки тогда шли люди небрезгливые. Ну, или те, кому деться некуда. Тем более, что эти лохани бесперечь тонули. Вот и Робинзону в очередной раз не попёрло: корабль попал в шторм и его выкинуло на мель. Что характерно — все утопли, а он один выжил. В этом я ощущаю с ним некоторые родство, в смысле сомнительного бонуса «не-дай-бог-удачи». Знаешь, что это такое?

Мальчик помотал головой.