Читаем Пацан казанский полностью

– А при том, что кто-то за это должен заплатить. Барыги пусть и платят!.. Или ты против?

– Я против?! – вскинулся Салах.

Он, конечно, совсем не прочь снимать слам с торгашей на рынке, везде так делают, с таксистов дань берут, с прочих кооператоров. Но за такие дела и подсесть можно, менты не спят. А у Салаха семья, работа. Бабушка, говорят, у него умерла, квартиру в центре оставила, так что у пацана все на мази, зачем ему в мутные дела впрягаться?

Ильяс и сам за решетку не хотел, мать жалко, отец вчера весь вечер на него косо смотрел. Ильяс даже устал примерного сына изображать, от водки отказался, он же спортсмен, ему нельзя. А выпить хотелось, чего уж греха таить. И Ринатке не хочется дурной пример подавать. Но в то же время хорошая работа ему не светит. Судимость, школу окончил в колонии для несовершеннолетних, кто его с таким багажом в институт возьмет? Даже в техникум не примут. Да и не тот у него возраст, чтобы учиться, – деньги зарабатывать нужно. А его только в грузчики возьмут, и то не факт… А на рынке можно хорошо зарабатывать. Обложить торгашей налогом – за право торговать на чужой земле. И доить их потихонечку.

– Вор должен сидеть, барыга должен платить, чтобы вору хорошо сиделось, – усмехнулся Ильяс.

– В общак платить, – кивнул Салах.

– А с ворами мы договоримся, будем им отстегивать. А как по-другому? – Ильяс смотрел ему прямо в глаза. – Мы люди с понятиями, от тюрьмы не зарекаемся… Или я что-то не так говорю?

– Да все так.

– Воронье уже слетается, завтра здесь будет вся Казань. Выбора у нас нет, – чеканил слова Ильяс. – Или платить будут нам, или платить будем мы. Уважением к себе. Кто будет уважать нас, если мы не сможем отстоять свой рынок?

– Отстоять сможем, – неуверенно кивнул Салах.

Ну не хотелось ему ввязываться в откровенный криминал, но в то же время вещевой рынок в районе в эпоху дефицита – дар небес, грех не воспользоваться.

– Ну тогда в чем дело?

– Это я тебе должен сказать? – поморщился Салах.

Действительно, кто такой Ильяс, чтобы он держал перед ним отчет. Но пацаны, похоже, считали по-другому. Особенно молодые. Болтай, Юсуп, Кишлак, Зяба, Тархан, Лось, Халил – все на месте, все рвутся в бой. А старых в команде почти не осталось: Валид, Мустафа и Сердитый отшились вслед за Славой, Хряк и Муха такие же ни о чем, как и Салах, ни рыба ни мясо. Тем более что на сход пришел только Хряк.

– А не надо ничего говорить, надо делать… Кто у нас рядом с барахолкой живет? – спросил Ильяс, глядя на Птенца.

Пацан еще совсем, двенадцать, максимум тринадцать лет. Толку от него никакого, но Ильяс знал его сестру, Танька жила в доме, окна которого выходили на рынок.

– Я живу!

Ильяс кивнул. Птенцу нашлась работа, будет целыми днями сидеть дома и смотреть в окно, наблюдать, фиксировать, если что – звонить. И в помощь ему кого-нибудь надо будет подключить, чтобы в несколько глаз смотрели. И систему оповещения нужно будет наладить, схему сбора отшлифовать, чтобы толпу в два счета собрать… Все вопросы решаемые, но вряд ли Салаху это интересно. Вот если кто-то будет таскать ему каштаны из огня… Что ж, Ильяс готов прогибаться под него. А почему бы и нет? Салах по-любому старший, у него вес в Ленинском районе, без него будет сложно. Во всяком случае на первых порах.

Система оповещения и сбора хорошо, но сейчас Ильяса больше интересовало ударное ядро. Молодые смотрелись хорошо, крепкие, подкачанные, злые в хорошем смысле, нахальные. Приодеть бы их, причесать, чтобы покупателей на рынке своим видом не отпугивали. Но это все потом.

Шелупонь Ильяс оставил на подхвате, во дворе неподалеку от рынка. А к торгашам на ряды отправился в сопровождении ребят посолидней. Его бригада насчитывала девять пацанов, можно сказать, цвет двадцать восьмого квартала. Но цвет, надо сказать, не самый яркий. Парни на вид крепкие, отчаянные, но слишком молодые, к тому же их мало. С такой силой очень легко угодить под большой замес, но делать нечего, нужно спешить, пока более крутая команда на рынок не навалилась.

А спешил Ильяс не зря. Они подходили к рынку со дворов, а со стороны остановки перла целая орава заряженных на войну пацанов. Ильяс насчитал четырнадцать свирепых оскалов и двадцать восемь лютых глаз. Или двадцать семь? Один глаз, похоже, стеклянный. Но смотрит зло.

Ильяс узнал двоих, одного звали Каюм, другого неизвестно как. Но все хадишевские. Серьезные ребята, если вцепятся, не отпустят. И очень хорошо, что Ильяс успел вцепиться в рынок первым. Или нет?

Ильяс перехватил толпу на дороге, которая отделяла их район от соседнего. Не дело это – устраивать драку на своей территории.