Читаем Патриоты полностью

Коржа. Он так ясно представлял брошенное в траву, извивающееся тело диверсанта, что на бегу повторял обрывки фраз из будущего разговора с японцем. В какой-то картине

Корж видел уже такого самурая Он прыгал вокруг бородача партизана. У него был странный клинок, короткий, изогнутый, – не оружие бойца, а какое-то ядовитое жало..

Этот тоже прыгнет вбок, затем вперед. Винтовку следует выбросить навстречу и немного вверх. . Удар будет звонким. А потом? «Сидзука-ни синасай! Молчи! Откуда пришел?. Доко кара кита-ка?..»

...Обеими руками Корж схватился за дерево. Листья клена плеснули в лицо пригоршни холодной воды. Он пытался прислушаться. . Стоял мокрый, оглушенный толчками сердца. Шлем жег голову. Кровь гудела в висках.

Он оглянулся. Было светло. По седой траве вился зеленый след, проложенный полами шинели. Окруженный шпажником, блестел бочажок. На его гладкой поверхности плавал тополевый пух и гонялись, морщиня воду, серые бегунки. Солнечная рябь дрожала на дне, устланном ржавыми листьями. И тишина, и одинокий след в холодной траве, и расцветающее небо, и пустые подсумки, и сизая гарь на затворе – все напоминало Коржу, что погоня окончена. Он опустился на колени и, погрузив лицо в воду, тянул ее до тех пор, пока не заныли зубы. Тогда он встал, расправил сырую шинель и пошел на запад, где торчала зеленая луковица георгиевской колокольни.

…Трое бойцов с ищейкой и дегтяревским пулеметом, высланные начальником к месту стрельбы, к рассвету нашли Нугиса. Он сидел в кустах, вымазанный в грязи, посеревший от злости, и ругался шепотом по-латышски. Это было верным признаком неудачи.

– Кто стрелял? – спросил старший по наряду.

– Наверно, винтовка, – сказал Нугис сухо.

– Переход?

– Нет, передур...

– А где Корж?

– Не знаю, – мрачно сказал проводник. – Я его звал. . Я

дуракам не желаю быть нянькой.

Он встал и раздвинул кусты. Рекс завыл и попятился.

Посреди поляны, раскрыв лиловую пасть, лежал мертвый медведь... Тянуло горелой шерстью. Зверь был застрелен Коржем в упор.

Выбравшись в поле, Корж убедился в ошибке. Впереди была не Георгиевка. Вместо знакомой кирпичной колокольни здесь торчала часовня, обшитая американским гофрированным цинком.

Тайга кончилась. Земля катилась на юг широкой черной волной, неся на себе тракторы, бензиновые бочки, вербы и зеленые фургоны бригад. Шла пахота. Сверкали лемеха.

Голубой керосиновый дым слоями висел над землей.

За спиной Коржа фыркнул мотор. Девчонка с веселым облупленным лицом распахнула дверцу «пикапа».

– Ноги. . ноги оботрите, – сказала она домовито.

– А куда? – спросил Корж.

– Как куда? Полдничать. . Чуете?

Из кузова машины тянуло пшеничным хлебом, горячим борщом.

– Не выйдет, – сказал Корж дрогнувшим голосом.

– Ну, взвару попробуйте... Товарищ, куда же вы?

– В Георгиевку.

– Тогда извиняюсь, – сказала дивчина; «пикап» умчался, обиженно фыркнув.

Корж долго смотрел ей вслед. Ловкая девка! Казачка. .

Она-то довезет свой борщ до зеленого фургона... Взвар... А

что на заставе? Нугис уже вернулся. . Отмалчивается. .

Кормит Рекса. Придется идти через двор одному, с постной рожей и пустыми подсумками. Корж уже видел, как навстречу ему, опираясь на стол, поднимается Дубах. . Он успел представить эту позорную сцену в сотнях вариантов, прежде чем выбрался к Георгиевке.

Был полдень. Шинель уже высохла. Короткая синяя тень металась под ногами у Коржа.

В трех километрах от станицы, возле мельницы, он встретил попутчика. Паренек-кореец в полосатой футболке, сидя на жернове, строгал палочку. Возле него, скуля и почесываясь, лежала мохнатая собака.

– Здравствуйте, товарищ командир! – отчетливо сказал кореец.

– Я не командир.

– Извините... Я ошибся.

Они помолчали. Корж залюбовался руками корейца.

Мускулистые, голые по локоть, они отливали на солнце золотом. Паренек снимал с палочки зеленые кольца.

– Идти далеко. . Идти скучно. Будем играть, – пояснил кореец.

Пес заскулил. Умоляющими, розовыми от жары глазами он уставился на хозяина.

– Что это он у вас? – спросил Корж.

– Так... Блиошка.

Он встал и, приложив дудку к губам, издал гортанный и печальный звук. Глаза музыканта зажмурились, на тонкой шее зашевелился кадык. Он заиграл, нагнув стриженую голову, – смешной корейский парняга. Как все корейцы, он немного смахивал на японца. Корж вспомнил госпитальный сад и желтое лицо красноармейца в коляске. После сумасшедшей ночи он был готов подозревать в каждом прохожем шпиона.

– Ладно будет? – спросил музыкант, кончив играть.

– Ладно...

У корейца были с собой початок вареной кукурузы и немного бобового творога.

– Хоцице покушать? – спросил он ласково.

Корж отказался. Он даже отвернулся, чтобы не видеть, как тают желтоватые мучнистые зерна, но и смотреть по сторонам было не легче. Дятел доставал из коры червей.

Промчалась белка-летяга, жирная, пестрая. Корж посмотрел под ноги: толстенькая гусеница грызла лист. Даже ручей бормотал противным, сытым голосом. Все вокруг ело, жрало, сверлило, пило, сосало. Тошно стало Коржу.

– Кто вы такой? – спросил он грубовато.

Кореец прищурился.

– Странно. . Кажется, это не запрещенная зона. . Ну, предположим, механик. .