Читаем Пасынки Третьего Рима полностью

К себе, как было приказано, Марк не пошел. Вместо этого он спустился на пути и побежал в сторону тупика, привычно бормоча настраивающую на верный ритм речевку. Нет, он не собирался снова посещать спиртзавод и Алхимика. Но ему было необходимо успокоиться и подумать о том, что же делать дальше. Отец всегда говорил ему, что взрывным характером и феерическим ослиным упрямством Марк пошел в мать, а не в него, и потому с раннего детства учил сына никогда не принимать поспешных, под влиянием эмоций, решений. И все время рекомендовал для сброса «лишней дури» активные физические нагрузки. Поэтому небольшая пробежка туда и обратно, чтобы выпустить пар, в данной ситуации виделась юному охотнику первейшей необходимостью.

Добежав почти до выезда из туннеля в обширный отстойник, Марк слегка отдышался, походил, сделал несколько взмахов руками, выравнивая дыхание. Опустился на землю, отжался несколько раз на кулаках, немного посидел на пятках, закрыв глаза и успокаиваясь.

Кожан уж наверняка теперь поручит шлюзовой бригаде и прочим службам техобеспечения станции присматривать, чтобы он, О’Хмара, ненароком не смылся наверх без разрешения. Но Марк был далеко не глуп. А еще он был охотником и умел, несмотря на юные годы и унаследованный материнский характер, терпеливо ждать в засаде, выслеживая дичь. И не пороть горячку, поддавшись эмоциям. И решение, в конце концов принятое им, было достойно настоящего охотника: мудрого, рассудительного и выдержанного – такого, каким был его отец.

«Не стану дергаться и спешить. Пусть Кожан успокоится, забудет… А когда мы выйдем в дальний рейд – тут-то я и смоюсь. Ненадолго. До Сор-горы рукой подать, сбегать туда и обратно будет нетрудно. А если еще это проделать во время ночевки – так и вообще никто не заметит. И что бы там ни говорил вождь, но я встречусь со своей мамой и поговорю с ней!».

Марк улыбнулся своим мыслям и уже неспешно, полный уверенного спокойствия, побежал обратно на станцию.

Когда в июле 2013 года над Москвой грянула ядерная тревога, на запуск вражеских ракет незамедлительно отреагировали защитные комплексы ПРО, несколькими поясами рассредоточенные вокруг столицы – как современные, так и те, что сохранились еще с советских времен и были незадолго до войны спешно реанимированы и модернизированы. Только благодаря этому на город, а точнее – на его самые важные стратегические объекты (крупные заводы типа ЗИЛа, городские ТЭЦ и так далее, включая угодивший под выброс какой-то экспериментальной психотропно-биологической хренотени Кремль), упало всего несколько боеголовок – те, что сумели каким-то чудом увильнуть от встречных контрмер. В основном же Москва пострадала мало.

Но там, где упали и взорвались боеголовки, не осталось ни одного уцелевшего здания, ни одного живого существа. Только оплавленные бесформенные руины, выкипевшие пруды и сожженные леса и лесопарки. Целый ряд городов и поселений Московской области, находившихся вблизи так называемого Большого Бетонного Кольца, приняли на себя основной удар, самоотверженно заслонив собой мечущуюся в панике всеобщей бестолковой эвакуации Первопрестольную. Приняли – и пали, в единый миг стертые с лица земли всепожирающим огненным хаосом. Вокруг Москвы там, где раньше было Большое Кольцо, образовался многокилометровый Мертвый Пояс, в котором долгое время потом не селились даже вездесущие и ко всему привычные крысы и муравьи.

Чуть больше повезло окрестностям так называемой второй бетонки, или Малого Кольца. Это был «второй эшелон» обороны, и поэтому близлежащим населенным пунктам досталось все же меньше. Хотя по некоторым городам, имевшим важное военное или промышленное значение, враг не поскупился высадить и по отдельной боеголовке, а то и по нескольким.

Менее всего пострадали города-спутники, расположенные в непосредственной близости от границ Москвы, на ее окраинах. Хотя они тоже подверглись излучению и разрушениям от взрывов тех самых отдельных, сумевших прорвать внешние кольца обороны боеголовок, однако для них близость к Москве оказалась спасительной, и досталось им меньше, чем их более удаленным от столицы и более невезучим соседям.

Но прошло двадцать лет – и вот уже выросла на руинах погибших поселений новая жизнь. Зашумела ветвями, зашуршала травами, затопотала лапами, копытами и прочими конечностями и вскоре почти скрыла жалкие останки того, что некогда гордо именовалось человеческой цивилизацией.

Теперь уже совсем другие существа хозяйничали на этих землях. А для человека здесь если и осталось место, то исключительно в виде звена в пищевой цепочке новых властителей мира.

Однако далеко не везде упрямый «венец творения» был изведен под корень или в страхе забился под землю, стремясь спастись от того, что сам же и накосячил на свою дурную голову.