Вороны чуют падаль, подумал он, с трудом восстанавливая дыхание и не решаясь взглянуть туда, где была придавленная плахой больная нога. Впрочем, там боли он не чувствовал. Но она, боль, никуда не делась, она притаилась под чурбаком, как свернувшаяся в клубок гадюка, и когда Олег, сдвигая плаху, чуть пошевелил ногой — тут же запустила в неё ядовитые зубы. Но застонал он не от того, что почувствовал, а от того, что увидел, своротив плаху на сторону.

От вида согнутой под неестественным углом голени.

Нога была сломана.

Глава VII

Деточкин наклонился над чемоданчиком из лакированной фанеры, весьма напоминавшим те, с какими ходят по квартирам слесари-сантехники, разве чуть поновее…

— Сейчас… сейчас всё сделаю… контакт барахлит… всю ночь паял… сами ведь говорили: быстрей, быстрей… Так ведь? Сейчас…

Он закончил копаться в нутре своего детища, закрыл крышку и подключил к разъёму тянущийся откуда-то издалека кабель. Пятеро зрителей этой сцены стояли рядом молча, не комментируя и ни словом не попрекая за задержку.

Моросящий дождь притих, но порывы ветра срывали капли воды с деревьев, растущих во внутреннем дворике Вивария, и в одинаковых синтетических плащах с поднятыми капюшонами пятёрка казалась вынырнувшей откуда-то из глубины веков — не то капитул мрачного древнего ордена, не то судьи-инквизиторы, собравшиеся на сожжение очередной ведьмы…

Шестой зритель, по сути, зрителем не был — скорчился косматым клубком в углу клетки, не касаясь покрытых серебром прутьев, обманчиво-неподвижный и спокойный. Хотя и мина на боевом взводе тоже выглядит достаточно мирно… Пока не взорвётся.

— Готово… Включаю! Не произошло ничего.

— Сейчас, сейчас… частоту вручную надо подстраивать…

Тварь забеспокоилась: вскочила, затем присела на полусогнутых лапах, повела заросшей (глаз не видно) мордой из стороны в сторону… Деточкин продолжал колдовать над прибором. Тварь взвыла, покатилась по полу клетки, коснулась прутьев, тут же отдёрнулась обратно — и замерла, распластавшись в неестественной позе, судорожно подёргивая конечностями.

— Интересно… — пробасил Эскулап. Неторопливо подошёл к клетке, поднял лежавшую рядом палку с железным наконечником и просунул между прутьями. Сейчас зверь должен был вскочить и броситься на прутья в безнадёжной попытке достать врага. Не вскочил. Не бросился. Лежал и никак не реагировал на тычки Эскулапа.

— Сейчас, сейчас… Добавим мощность… Ведь надо с запасом, да? Ведь правильно?

Объект уже не дёргался — всю тушу била крупная дрожь; из глотки вырывались слабые сиплые звуки — гортань и связки, судя по всему, тоже были парализованы.

— Всё! Можно теперь это… голыми руками… — Деточкин говорил с гордым видом Ньютона, схлопотавшего по макушке яблоком.

— Какой радиус действия? — спросил Капитан. Спросил внешне спокойно, но с внутренним ликованием: ну наконец-то наука выдала что-то стоящее.

— Сейчас проверим… По расчётам — метров двадцать… или тридцать… отойдём немного… надо будет накинуть — прутья слегка экранируют…

До клетки было метров восемь, и он стал отступать назад, подбирая волочащийся провод. Десять шагов, пятнадцать — дрожь перешла в подёргивания; отступил ещё — тварь попыталась подняться и вновь рухнула. На восемнадцати с половиной метрах действие аппарата визуально уже не определялось.

— Всё ясно. Заканчивайте. Пойдём под крышу — там всё и обсудим. — Генерал, как всегда, был спокоен и холоден, лишь несколько мрачнее обычного — никаких следов энтузиазма от увиденного. Утром поступила очередная недельная сводка. С очередными жертвами…

Эскулап пытался возражать, говорил, что опыт надо продолжить, продолжить как минимум несколько дней, что это преступная поспешность, что жизнь людей нельзя доверять не проверенному аппарату… Генерал и сам всё понимал, но этих дней у него не было. Не было даже часов. И он повторил:

— Заканчивайте.

Капитан придвинулся к клетке, вынул из-под полы плаща странную конструкцию, отдалённо напоминающую древний, довоенный американский пистолет-пулемёт Томпсона — но подвешенный снизу громоздкий диск был снаряжён охотничьими патронами редкого у нас десятого калибра.

…Картечь, понятно, была не пластиковая — полые серебряные шарики, заполненные ртутно-серебряной амальгамой, по пятьдесят разрывных мини-пуль в каждом заряде. Ядовитых для объекта пуль.

Капитан не промахнулся ни разу — всадил в упор все десять патронов. И всё равно им пришлось стоять почти сорок минут, глядя, как медленно и тяжело издыхает разбитая, разодранная, искромсанная картечью тварь, — Генерал не отпустил никого. Такие демонстрации время от времени нужны — иначе за стенами безопасной Лаборатории смерть становится понятием отвлечённым и даже нестрашным (чужая, разумеется). Кое-кому полезно постоять вот так на свежем воздухе, пропитанном запахом сгоревшего пороха и свежей крови…