В исторические книги за этот факт Редкое Кузьмино хоть одной строчкой, да попало. Ценою славы оказались выметенные под ноль припасы да подпаленые амбары с сараями…

А в Великую Отечественную — и того хуже. Так уж остановился под Ленинградом фронт, что передовая прошла по Редкому Кузьмину, — и простоял всю блокаду.

Деревни не стало. Что не сожгли снаряды и бомбы — раскатали немцы на перекрытия блиндажей и землянок; жителей, понятно, из фронтовой полосы угнали на работы в Германию.

Мало кто сумел вернуться и восстановить родное пепелище. Вся деревня стала — четыре жилых дома. И Редкое Кузьмино ликвидировали, зачеркнули на карте, превратили в одноимённую улицу соседнего посёлка — Александровской.

Странная это была улица. Когда заканчивались последние участки, надо было долго идти совхозными полями до четырёх утонувших в зелени домиков. Хуторок в степи, да и только.

Даже письма не доходили — почтальоны и не знали такого адреса. А может, ленились месить грязь в такую даль по весенней или осенней распутице.

Новая жизнь пришла недавно.

Загрохотала строительная техника. Полезли вверх, как поганки после дождя, двух — и трёхэтажные виллы. Четыре домика-старожила выглядели на их фоне бомжами, не пойми как затесавшимися на великосветский раут.

Новые времена.

Новые дома.

Новые люди.

Лишь несчастливая аура Редкого Кузьмина осталась прежней.

Глава I

Откуда женщина пришла в посёлок, никто не заметил.

Откуда-то издалека — шагала через раскисшие поля не то из Шушар, не то с Киевского шоссе.

Самого факта прихода тоже не увидели — жильцов в новеньких коттеджах и виллах в этот будний день не было — весна, не сезон.

Да и не все дома достроены, на двух или трёх копошились бригады рабочих. Но они не обратили внимания на одинокую прохожую — на явившуюся с ревизией хозяйку она не походила.

Женщина брела по улице медленно, устало переставляя ноги в заляпанных грязью сапогах. Обходила самые глубокие лужи и внимательно приглядывалась к табличкам с номерами.

Миновав несколько участков, женщина остановилась. Красно-кирпичный особнячок, украшенный декоративной угловой башенкой, мало отличался от соседних домов. Но она шла именно сюда.

Двухметровый глухой забор казался непреодолимой преградой. Но фортеция была недостроена — гостья прошла между двумя столбиками-опорами, беспрепятственно оказавшись на частной территории. Опасливо осмотрелась — нигде ни движения. И ни звука.

Двери её не заинтересовали, она аккуратно обходила особняк вдоль высокого фундамента, бросая вокруг настороженные взгляды.

За домом земля не возделана: трава, бурьян — попавший внутрь забора кусок поля. На границе с соседним участком — поблёскивающий серым зеркалом воды пруд. Рубеж между участками весьма условный — низенькая, не доходящая до колена изгородь; похоже, отношения между соседями достаточно тёплые…

Того, что женщина искала, не было. Она ещё раз огляделась, напряжённо и вместе с тем беспомощно; увидела — и тонкие губы растянулись в усмешке. В неприятной усмешке.

Это оказался не колодец, как она надеялась. У фундамента — невысокое сооружение, маленькая кирпичная тумба. Она подняла оцинкованную крышку и заглянула вниз — так и есть, толстая труба водяной скважины, а шланг и провод, надо думать, идут к погружному насосу. Пальцы вцепились в холодную резину шланга, тянули и одновременно вращали — не успевший прикипеть патрубок соскочил неожиданно легко, тоненькая струйка не слитой воды полилась из трубы на землю и тут же иссякла.

Женщина выпрямилась и какое-то время стояла неподвижно; губы беззвучно шевелились.

Она достала из поношенной сумочки странный предмет — стальной цилиндр сантиметров двадцати в длину, с плотно, на мелкой резьбе, завинченной стальной же крышкой. На боку цилиндра — жёлто-красная эмблема. Знающий человек сразу сказал бы, что этот знак читается как «Биологическая опасность!» и держаться от него стоит подальше. Но и знающих людей, и даже полных невежд поблизости не было.

Крышку она отвинтила осторожными, но уверенными движениями, свидетельствующими об опыте в таких делах. Извлекла из цилиндра большую запаянную ампулу, обёрнутую в мягкий уплотнитель. Аккуратно вложила её в чёрный зев шланга и стала надевать обратно на трубу — руки женщины действовали с филигранной точностью, как у минёра, развинчивающего мину неизвестной конструкции.

Восстановив статус-кво, она постояла пару минут, оглядывая дорогу с прилегающими участками, снова беззвучно что-то прошептала и изо всех сил, двумя руками, стиснула резину шланга.

Лицо стало страшным — как у матери, душащей голыми руками укусившую ребёнка гадюку. Слабый звук ломающегося стекла она не услышала — почувствовала сквозь слой резины, как хрустнула и сплющилась ампула, — и тут же сделала шаг назад, потом второй, развернулась и быстро, не оглядываясь, пошла прочь…

Куда ушла женщина из посёлка, тоже не видел никто. Сутулящаяся фигурка, медленно уменьшаясь, исчезла вдали — может, двинулась через раскисшие поля к Киевскому шоссе, а может быть, свернула к Шушарам…