Но делиться своими размышлениями Граев не стал.

— Меня два-три дня не будет. Поверчусь поплотнее в Александровской. Если у Раевского там были какие-то дела в прошлом мае — попробую раскопать. Мобильник отключу, буду сам звонить в офис.

На самом деле Граев собирался заняться там несколько иным делом… Выйдя из «Ориона», он вспомнил, что не спросил Диму о результате внепланового поиска «жучков».

А тот не сказал ни слова.

Глава XIV

Правую ладонь Граев с трудом удерживал в горизонтальном положении, а пальцем левой гонял по ней кучу самых мелких монеток — реквизит для этой сцены ему пришлось собирать по карманам всех своих плащей и костюмов.

Пиджачная пара, купленная лет пятнадцать назад и успешно прошедшая все стадии от выходной одежды до спецовки для грязных работ; стоптанные штиблеты; засаленная кепка — весь наряд Граева был выдержан в одном стиле и вполне соответствовал помятой и покрытой трёхдневной щетиной физиономии.

Граев ничем не выделялся среди определённой категории местных жителей — вроде и не бомжей, имеющих и паспорта, и свои дома с участками, но работать патологически не желающих. А желающих распивать напитки различной градусности, деньги на которые добывались случайными заработками и продажей выращенного жёнами на огородах да уворованного с совхозных полей.

В таком имидже услышать и узнать можно было неизмеримо больше, чем расспрашивая людей официально, тем более предъявляя не грозные корочки милиции, а удостоверение неведомого детективного агентства…

…Весьма пожилых лет женщина, стоявшая в очереди перед Граевым, покупала и покупала продукты — понятное дело, получила бабуля пенсию и спешит скорей отоварить. Наконец расплатилась, отошла к другому прилавку и стала укладывать пакеты, свёртки и кульки в огромную сумку.

— Пачку «Примы». За два восемьдесят, — хриплым голосом сказал Граев, высыпая на пластиковую тарелку груду мелочи. Вздохнул и демонстративно тоскливым взглядом обвёл стоявшую на прилавке шеренгу пивных бутылок.

Пока продавщица проверяла его денежные подсчёты, бабулька закончила возиться с продуктами и, скособочившись от тяжести сумки, засеменила из магазина. Граев неловко вскрыл полученную пачку, вышел на улицу, закурил и в десять широких шагов догнал старушку:

— Помочь, мать?

Она оглянулась, оглядела примеченного ещё в магазине детину и решила, что доверить ценный груз можно:

— Помоги, помоги, сынок… Вон ты какой здоровый, не повредит тебе поработать…

Рыбка клюнула. Нести было недалеко, метров двести — триста — небольшой домик, во дворе высилась изрядная куча еловых и берёзовых чурбаков. Переговоры были недолгими — за пол-литра казённой и обед Гаев согласился превратить эту груду в аккуратную поленницу. Но заявил, что со вчерашнего дня не ел и натощак с топором едва ли совладает.

— Ну пошли, пошли, сынок, позавтракаешь… Каша гречишная есть, от неё сил прибавляется… А то Васька-сосед всё помочь обещает, обещает, до зимы дообещается…

Остальное было делом техники. Живущая одиноко старушка по определению должна быть словоохотливой, навести на нужную тему труда не составило.

После завтрака и неторопливого чаепития Граев узнал всё, что хотел. В деле появился новый источник серебряного припоя — попавший осенью в капкан Петрищев был, похоже, тут ни при чём. И на горизонте замаячил Охотник.

Полученная вчера информация (достаточно оказалось упомянуть тему бродячих собак, потребляя пиво в компании граждан схожего облика) и сказанное бабулькой давало выход на убийцу Колыванова. Прямой.

Но Граев уже не считал его убийцей. Колыванов, по сути, был убит больше года назад — исполнительница лежала на кладбище, главные виновники отсиживались в своём бронированном логове. А произошедшее на прошлой неделе было эвтаназией.

…Дрова колоть Граев не стал. Протянул удивлённой старушке в благодарность за завтрак пятидесятирублёвую бумажку, сослался на срочные проблемы и ушёл.

Проблемы, как выяснилось, ждали его за пару дворов от жёлтого домика — и даже на вид были крайне неприятными.

— Ну и че ты тут ходишь? Ну и че те тут надо? — Трое парней, помятостью и небритостью напоминающие Граева, взяли его в коробочку. — Зачем, падла, к Пахомовне ползал? У её Васек калымить должон, его очередь…

Стоящий в центре верзила кивнул вбок — его соратник, надо думать, поименованный Васек, шагнул вперёд и пихнул Граева в плечо. Такой жест мог и не стать поводом к драке, но плечо было правое — боль ослепила и на миг парализовала.

Граев дёрнулся. Вожак принял его движение за агрессию, широко размахнулся — кулак со свистом описал дугу, не встретил ожидаемого сопротивления, — и верзила запрыгал на одной ноге, получив удар ногой в коленную чашечку.

Граев ушёл глубоким нырком. Достал рукой третьего — несильно, но хватило на пару секунд ошеломить, выбить из ритма. Крутнулся, разворачиваясь, — и оказался лицом к лицу с Васьком, целящимся зайти со стороны беззащитного правого бока.

Для деревенских бычков всё повернулось неожиданно — по их понятиям, трое должны бить одного, но никак не наоборот. И они слегка растерялись.