— Эт-то она тебя отпустила, — прошипел разъярённой гадюкой в лицо задыхающегося Вадика, — я тебя, сука, не отпускал! Признание твоё у меня, свидетелей полный мешок — пойдёшь на нары как миленький. А в камере шепнут кому надо. И чтобы оттуда ты живым вышел, у тебя возьмут всё. Так что делись — через три дня принесёшь семьдесят тонн. Зелени. Сюда. Лично мне. И не пой песни, что не собрать! У тебя-то, паскуда, лежат наготове. На выкуп фирмы приготовленные.

К Раевскому вернулось дыхание, и он невнятно попытался сослаться на Катю. И заработал второй удар — ещё сильнее.

— Заткнись! И делай что говорят! А вздумаешь к кому бежать или какие кренделя выкручивать — подумай сначала. Хорошо подумай. Про семью. Про жизнь. Про здоровье. Про деньги. Что из всего этого тебе дороже. Меня ты под вымогательство не подведёшь — все фокусы наизусть знаю, сам вязал на этом пачками. А тебе — конец. Пшёл вон, мудак!

Отлично. Граев покосился на ближайшую стенную панель, под которой минувшей ночью, пока Слава рылся в бумагах, обнаружил «жучка». Отлично. Пускай те, кто вдруг заинтересовался происходящим в АОЗТ «Орион-Трейд», успокоятся: старину Граева интересуют деньги, и только деньги, за которые он готов и подхалтурить за спиной хозяйки, — а на всё остальное ему наплевать, благо дело Колыванова закрыто…

— Ну и методы у тебя, Павел… — сказала Катя.

— Вполне действенные, — проворчал Граев.

Финал совещания он проводил с Ворониным и Катей. Слава Астахов, утомлённый бессонной ночью и выматывающим днём, давно отправился отсыпаться. Да и Граев был не в лучшей своей форме — тридцать пять часов на ногах.

— Что с остальными делать, решайте сами. Тут всё есть. — Граев хлопнул левой ладонью по пачечке излияний. — Я думаю, даже те, кто просто знал про эти дела, но молчал, — заработают лучше. Если припугнуть чуточку. На Раевского я надавил персонально, как договаривались. Дальше твоя забота, Дима. Если он завязан на кого-то в стороне, если куда-то дёрнется — мы должны знать… Ну, вроде всё, пойду — упаду и усну…

Он поплёлся к дверям походкой не до конца воскресшего зомби. Вспомнил, обернулся:

— Да, кстати… Дима, поищи внепланово жучков, клопов и прочих насекомых. Эти мазурики график твоих проверок знали, могли убирать и снова ставить…

Глава XI

Одно из подразделений Всероссийского института растениеводства притаилось на тихой улочке Петроградской стороны.

Именно здесь, в лаборатории генетического анализа, работала Полина Костикова, та самая обиженная Колывановым (точнее, в его интересах) женщина…

Теперь не работает — погибла под колёсами скрывшегося с места происшествия автомобиля… Ровно через месяц после трагедии в Редком Кузьмино. В случайность такого совпадения Граев не поверил.

Была она не старушкой, как представлялось после разговора с Мишей, — всего сорок пять лет. Подробностей последних недель её жизни Граев узнать пока не смог — одинокая, бездетная, нелюдимая, с соседями по новому жилью она почти не общалась. Можно было попытаться разыскать её старых соседей, наверняка знавших о ней гораздо больше, — но те разъехались по купленным на разных окраинах квартирам, да и сведения их не отличались свежестью. Граев решил поговорить с сослуживцами Костиковой…

Охраняли генетиков-растениеводов на совесть, и не бабульки с раритетными наганами, как того ожидал Граев.

Немигающий глазок телекамеры долго лицезрел бейкер-стритовское удостоверение. Затем замок в деревянной двери автоматически щёлкнул. Граев оказался в большом тамбуре — впереди другая дверь, металлическая, на вид несокрушимо-броневая, готовая поддаться лишь заряду взрывчатки, да и то не каждому. Турникет и вахта, если таковые и существовали, находились за этой фортецией…

В тамбуре Граева встретили. Из третьей, неприметно затаившейся в углу двери выскользнул охранник в камуфляже и вопросительно посмотрел на него. Граев снова показал удостоверение и спросил, как можно пообщаться с коллегами Костиковой.

— Никак не возможно. Не положено. Объект режимный, посторонние не допускаются. Только по спецразрешению директора института, но вам он его не выдаст. Разговаривайте с сотрудниками у них дома, после работы.

— Могу я хотя бы позвонить по местному телефону? Договориться о встрече?

— Нет. Совсем недавно приказ до личного состава доводили — никаких контактов.

Затем охранник немного смягчился и объяснил факт такой беспрецедентной закрытости объекта, с ядерным оружием никак не связанного. Причём тон и лексика его резко сменились:

— Тут ведь, братила, тайна не военная, коммерческая. Врубись: за какую-нибудь там фасоль с генами лягушки буржуины лимоны баксов отбашлять могут. Лимоны! Баксов!! За такие бабки тут вокруг танковый полк, в натуре, поставить можно! А то им, гадам забугорным, стырить всяко проще, чем честно башлей отслюнить… Ан хрен… Ну ладно, братан, бывай, забазарился я тут с тобой…

В продолжении разговора Граев хорошо рассмотрел его. На вид нет и тридцати; короткой стрижкой и манерой выражаться страж броневой двери пытался походить на недалёкого мафиозного братка — но глаза поблёскивали слишком умно.