Читаем Партизаны полностью

Бедняга закашлялся, попытался что-то сказать, но из его глотки раздались только хрипы и бульканье. Петерсен заглянул в раскрытую дверь.

— Добрый вечер, полковник Лунц, — поздоровался он со стоящим у письменного стола офицером. — Все в порядке, надеюсь?

— Добрый вечер, — отозвался полковник. Он был как две капли воды похож на хозяина номера: среднего роста, сероглазый, широкоплечий, с орлиным профилем лица и темными волосами. Сходство было удивительным, хотя полковник представлял собой, несомненно, несколько устаревшую копию. — А я вот только— что пришел к вам и...

— Перестаньте, полковник, — Петерсен усмехнулся. — Офицеры, независимо от их национальности, должны вести себя друг с другом по-джентльменски. А джентльмены не лгут. Вы находитесь в номере ровно тринадцать минут. Я засек по часам. — Он повернулся к кашляющему, багроволицему консьержу, который предпринимал героические усилия, для того чтобы прочистить глотку, и похлопал его по плечу. — Вы что-то хотите сказать, мой друг? — Петерсен,. втянув носом воздух, поморщился. — Наверное, хотите сказать, что нельзя поглощать это ужасное пойло в таких огромных количествах. Идите и принесите бутылку бренди. До вас дошло? Не эту дрянь, а тот французский коньяк, который вы держите для гестапо. И два стакана, два чистых стакана. — Он вновь повернулся к немцу. — Вы составите мне компанию, полковник?

— Разумеется, — Лунц относился к разряду людей, которых нелегко было вывести из равновесия. — Страшный холод на улице, верно? — заметил он, наблюдая, как Петерсен снял пальто и бросил его на кровать.

— Рим. Январь, — развел тот руками. — В такую погоду трудно не простудиться. А уж болтаясь на пожарной лестнице...

— Ах вот где вы находились! Мне следовало побеспокоиться...

— Лучше побеспокойтесь о квалификации ваших агентов.

— Что правда, то правда, — полковник извлек роскошную бриаровую[2] трубку и принялся набивать ее табаком. — К сожалению, у меня нет большого выбора.

— Ей-Богу, полковник, вы меня огорчаете, — промолвил Петерсен. — Вламываетесь в мой номер, выставляете пост, чтобы скрыть вторжение, роетесь в моих вещах.

— Я роюсь в ваших вещах?

— Нет, вы их бережно изучаете. Не знаю, какого рода улики вы надеетесь обнаружить.

— Никаких. Вы не тот человек, который оставляет улики.

— Зачем же тогда следить за мной? Где же то взаимное доверие, которое обычно существует между союзниками?

— Между союзниками? — Лунц чиркнул спичкой. — Признаться, я как-то не думал на эту тему.

— В таком случае, вот доказательство того, что оно существует, — Петерсен протянул бумажник и пистолет, отобранные им у юного лейтенанта. — Не сомневаюсь, вы знаете этого парня. Он слишком настойчиво размахивал перед моим носом «вальтером».

— А, неукротимый Ганс Винтерман! — Лунц оторвал взгляд от документов. — Судя по тому, что мне известно о вас, юный Ганс не отдыхает сейчас на дне Тибра.

— Я не обращаюсь подобным образом с союзниками. Лейтенант заперт в ювелирной лавке.

— Понятно, — полковник произнес это так, словно не имел ничего против действий Петерсена. — Заперт... Но наверняка Ганс может...

— Не может. Он связан. Вы не столько огорчаете меня, полковник, сколько обижаете, награждая таким агентом. Почему бы вам было не дать ему флаг или барабан, или что-нибудь в этом роде, что быстрее привлекло бы мое внимание?

Лунц вздохнул.

— Юный Винтерман был хорошим танкистом. Конспирация — не его ремесло. Я не собирался обижать вас, майор. Слежка — всецело идея Ганса. Нет, естественно, я знал, чем он занят, но не пытался остановить. Ничего, разбитая голова — невысокая плата за приобретенный жизненный опыт.

— Я и пальцем не тронул мальчишку, — заметил Петерсен. — Повторяю, я отнесся к нему как союзник к союзнику.

— Зря. Этот случай мог послужить ему хорошим уроком, — полковник умолк — в дверь постучали, и в номер вошел консьерж, принесший стаканы и французский коньяк.

Петерсен разлил коньяк и, подняв свой стакан, провозгласил:

— За операцию «Вайс»!

— Прозит. — Лунц оценивающе почмокал губами. — Превосходно! Почему-то принято считать, что все офицеры гестапо — варвары. Операция «Вайс». Значит, вы в курсе? Хотя не должны были знать о ней. — Тем не менее полковник не казался расстроенным,

— Я знаю много такого, о чем не должен был знать.

— Вы меня удивляете, — равнодушно сказал Лунц и вновь отхлебнул из стакана. — Чудесный напиток, просто божественный! Да, четники[3] склонны разбрасываться. В результате мы с вами не можем скоординировать свои действия.

— Вы мне не доверяете?

— Не говорите таким обиженным тоном. Разумеется, доверяем. Ваши документы красноречиво говорят сами за себя. Единственное, что нам, особенно мне, трудно понять, почему человек с таким послужным списком, как ваш, связался с этим предателем, королем Петром?