Читаем Партиалы полностью

– Если бы вы доказали, что вам можно верить, тогда я бы вам поверила, – ответила Кира. – Не скажу… не могу сказать, что не верю вам из принципа, если вы об этом спрашиваете. По крайней мере, с некоторых пор. Но большинство думает именно так.

– И как нам завоевать их доверие?

– Не надо было уничтожать наш мир одиннадцать лет назад, – отрезала Кира. – А раз уж сделанного не воротишь… не знаю. Помочь нам наладить жизнь.

Сэмм задумался. Кира пристально рассматривала его: зрачки подергивались, как будто Сэмм глядел сразу на два предмета перед собой. Партиал то и дело косился на камеры. Что он задумал?

Кира посмотрела Сэмму прямо в глаза. Если сомневаешься, не молчи.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Потому что единственная надежда для нас обоих – помочь друг другу. Работать вместе.

– Вы это уже говорили.

– Вы спрашивали, с какой целью мы оказались на Манхэттене. Вот с этой вот самой, Кира: мы пришли, чтобы предложить перемирие. Мы хотели выяснить, получится ли у нас сотрудничать с вами. Вам нужна наша помощь, чтобы вылечить РМ, но и вы нам нужны не меньше.

– Зачем?

Он снова покосился на камеру:

– Пока я не могу вам этого сказать.

– Но вам придется. Разве не за этим вы здесь? Если вы действительно хотели предложить перемирие, то как вы себе это представляли? «Нам нужна ваша помощь, а в чем – не скажем»?

– Мы не знали, насколько вы продолжаете нас ненавидеть, – пояснил Сэмм. – Полагали, что нам удастся уговорить вас работать вместе. Но когда меня поймали и привезли сюда, когда я увидел, что тут творится… я понял, что это невозможно. Однако вы, Кира, прислушиваетесь ко мне. Более того, вы понимаете, что поставлено на кон. И когда речь идет о выживании вашего вида, можно заплатить любую цену.

– Так расскажите мне, в чем дело, – попросила Кира, – забудьте вы о камерах, о том, что нас кто-то слушает, и объясните, что происходит.

Сэмм покачал головой.

– Дело не только в том, что они мне не верят, – ответил он. – Если они узнают, зачем я здесь, меня тут же уничтожат.

Пришел черед Киры коситься на камеру. Девушка вдруг почувствовала себя неуютно. Сэмм покачал головой и посмотрел на свои раны:

– Не страшно, они и так знают, что я что-то скрываю.

Кира скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Что же за страшная тайна, за которую его могут убить? Что-то, чего они не хотят слышать, или наоборот? Кира ломала голову, пытаясь подыскать правдоподобное объяснение. Что, если Сэмм и вправду бомба, как они и боялись, а сам партиал полагает, что Сенат хочет от него избавиться? Но тогда при чем тут мир?

Мир. Именно на это Кира надеялась вчера, когда говорила с Маркусом. Так хотелось протянуть руку и пощупать этот мир, попробовать на вкус, понять, что же это такое – жить, ничего не опасаясь. Они не знали покоя с тех самых пор, как был принят Закон надежды, Голос поднял восстание, и остров стал медленно погружаться в пучину хаоса. Да и в прежние годы люди не почивали на лаврах: после эпидемии отчаянно пытались наладить жизнь, до эпидемии случилось восстание партиалов, а еще раньше – Война за Изоляцию, для которой, собственно, и были созданы эти существа. С самого рождения Кира обитала в мире, раздираемом противоречиями, да и прежний был не лучше. Они балансировали на грани уничтожения, и у каждого было свое решение, но только Кира додумалась искать помощи у партиалов. Предположила, что люди и партиалы смогут работать вместе.

Да, до этого дня она была единственной. А теперь вот партиал предложил то же самое.

– Нет, – медленно проговорила Кира. Ее вдруг охватило подозрение. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вы как будто говорите именно то, что я хочу услышать, – Кира покачала головой. – Я вам не верю.

– Да зачем нам врать? – удивился Сэмм. – Ведь продолжение рода – основной инстинкт для любого существа. Дать жизнь будущим поколениям, чтобы они увидели завтрашний день.

– Но у вас никогда не было семьи, – возразила Кира. – У партиалов не бывает семей, они не растут и понятия не имеют, как это. Что, если продолжение рода – всего лишь фантомный инстинкт, сохранившийся лишь в каком-нибудь утраченном обрывке ДНК?

Кира вдруг вспомнила про собаку. Тогда она показалась девочке огромной – рычащая груда мышц с острыми зубами. Собака гналась за Кирой по парку или саду: там было зелено, росла трава и цветы. Девочка перепугалась до смерти, собака ее чуть не укусила, и тут вдруг появился Кирин отец. Он не отличался ни особой силой, ни высоким ростом, но закрыл собой дочку от пса. Кажется, собака его сильно покусала. Он пожертвовал собой ради спасения дочери. Таковы уж отцы.

– У нас нет родителей. Как вы думаете, что это о нас говорит? – Кира подняла глаза и поймала взгляд Сэмма. – Я не имею в виду конкретно нас, не имею в виду детей: я о целом обществе, которое не знает отцов. Даже два общества, оставшихся без родителей. Как вы думаете, это на нас повлияло?