– И вы надеетесь, что я поверю, будто супервирус, который уничтожил человечество, в то время как вы остались целыми и невредимыми, появился, откуда ни возьмись, как раз во время вашего наступления, а вы тут ни при чем, и это просто совпадение?

– Согласен, это выглядит неправдоподобно.

– Это еще мягко сказано.

– Мы сами ищем ответ, – признался пленник, – но пока не выяснили, откуда взялся вирус.

– Я вообще не знаю, зачем с вами разговариваю, – отрезала Кира. Глупо верить россказням партиала, да и вообще его слушать. Девушка вернулась к компьютеру и раздраженно уставилась в экране, однако то и дело косилась на пленника. Он явно что-то знал. Быть может, за ложью ей удастся отыскать крупицу правды. Говорил он спокойно и просто, так, словно его всё это ничуть не волновало.

– Ну хорошо, – вздохнула Кира, – раз уж вы так разговорились, скажите мне, зачем вы находились на Манхэттене?

Партиал не проронил ни слова. Кира молча смотрела на него, а потом повторила вопрос, не надеясь услышать ответ:

– Зачем вас туда послали? Что вы делали возле нашей границы?

– Я не могу вам этого сказать.

– Почему?

Партиал уставился в потолок:

– Потому что не хочу, чтобы они меня убили.

Глава девятнадцатая

Из больницы Кира вышла ближе к полуночи и поежилась от холода: лето не лето, а ночами на Лонг-Айленде было прохладно. Партиал больше ничего не сказал, и Кира этому даже обрадовалась: с одной стороны, ей отчаянно хотелось узнать, что же он скрывает, а с другой – стало страшно. Если сведения, известные пленнику, настолько опасны, что за разглашение тайны могут убить… при мысли об этом Кира вздрогнула.

Остаток дня она просматривала файлы на компьютере, изучала вирус: особенности его структуры, белки, из которых состояли рецепторы, и содержавшуюся в нем генетическую информацию. Больница была оснащена суперсовременным оборудованием, с помощью которого некогда проводили различные модификации генов, начиная от лечения болезней и заканчивая изменением цвета глаз. Но все, кто умел им пользоваться, умерли в эпидемию. Ирония судьбы: никто из ныне живущих не разбирался в современных технологиях. Иногда они казались Кире настоящей магией: мистические артефакты давно забытой цивилизации. Доктор Скоузен и его коллеги изучали их в темных комнатах в окружении древних медицинских фолиантов, но раскрыть секрет не удалось. Они могли найти генетический код РМ, а вот изменить или хотя бы прочесть – уже нет. Оставалось лишь наблюдать, гадать и надеяться на чудо.

Но чуда не происходило. Впереди было всего четыре дня.

Кира медленно брела по городу. Ей хотелось пойти домой и завалиться спать, но вместо этого она просто шла куда глаза глядят, потому что слишком устала за день. Она шагала по темным улицам мимо тихих домов, по растрескавшимся тротуарам и грязным грунтовкам, укатанным машинами. Ночью Ист-Мидоу казался таким же необитаемым, как и мир за его пределами: люди и животные не давали городу зарасти травой, но дома стояли неосвещенными, улицы опустели, вокруг царила тишина. Днем хоть сновали люди, пусть их было и немного; ночью город превращался в развалины прежней цивилизации.

Кира завернула за угол и только тут поняла, где находится и куда все это время, сама не сознавая, направлялась, с той самой минуты, как покинула работу. На этой улице жил Маркус. Кира застыла на углу и принялась считать дома: пятый, четвертый, третий, второй, первый, а за ним, справа, – дом Маркуса. Несколько лет Маркус делил кров с пожилым опекуном, потом, когда тот умер, переехал к другому приемному родителю, а в шестнадцать лет перебрался в собственный дом. Это было несложно: достаточно найти жилище в хорошем состоянии, сделать уборку – и занимай себе на здоровье. Хозяева давным-давно умерли, банки прекратили существование, и каждый мог при желании иметь два, четыре, пять, даже десять домов. Некогда на Лонг-Айленде проживали миллионы людей. Прежний мир был одержим потреблением. Теперь же вещей оказалось больше, чем нужно, а людей – жалкая горстка.

Кира заметила в окне тусклый желтый отблеск, моргнула, всмотрелась: свет горел у Маркуса. Почему он не спит? Ведь уже поздно. Не спуская глаз с огонька, девушка пошла вперед, осторожно переступая через избороздившие тротуар трещины от корней деревьев. На столе горела свеча. Кира остановилась на лужайке и заглянула в комнату: свеча, кресло и в нем Маркус, заснувший сидя. В голых стенах торчали гвозди, на которых когда-то висели фотографии: теперь их сняли, убрали в коробки или вообще выбросили. Кира не сводила глаз с Маркуса; внезапно он проснулся, поднял голову и посмотрел на нее.

Он не встал, ожидая, что она зайдет в дом. Но Кира не двигалась и молча смотрела на него.

Свеча мерцала.