Читаем Паромщик полностью

– Это невозможно. Он должен разбудить Элизу, иначе ему не выбраться. – Квинн умолкает, потом говорит: – Кстати, это не единственная пакость, которую учинил Отто.

– Что еще он натворил?

– Он отсек колонистов, вот что. Всех до единого.

Два быстрых поворота, и я вернулся на асфальт извилистой горной дороги, шедшей под уклон. На каждом повороте я сбрасывал скорость. Правая рука лежала на рычаге переключения передач, двигая его вверх и вниз. Машина отзывалась визгом шин и ревом мотора.

Элиза была права насчет автомобиля Уоррена. Я понимал ее тягу к этой игрушке с откидным верхом.

Внизу блеснули огни какого-то городишки. Я закончил спуск и проскочил его, даже не взглянув по сторонам. Ветер усилился, и мне пришлось мертвой хваткой вцепиться в руль. Который час? Когда же настанет этот чертов рассвет? Я взглянул в зеркало заднего вида, ожидая, что в нем будут фары патрульных машин, но увидел лишь удалявшиеся огни городка. Я несся по равнине мимо виноградников, ферм, домов и амбаров, располагавшихся на некотором расстоянии от дороги. Сумел ли я окончательно оторваться от погони? Фары высветили дорожный указатель: ПРИБРЕЖНОЕ ШОССЕ – 12 МИЛЬ.

Я вдавил педаль газа до упора.

Толпа у дамбы остановилась. Сзади ее теснила цепь охранников в полном боевом облачении. Спереди путь преграждала вторая цепь. За спиной у охранников виднелись безофаксы. На дамбе змеилась длинная вереница фургонов и грузовиков. Свет их фар почти не пробивал стену дождя.

– Прибытие свершилось! – скандируют люди в толпе и вскидывают кулаки в такт словам. – Прибытие свершилось! Прибытие свершилось!

Синтия встает на цыпочки, высматривая Паппи, но ей мешают плечи и головы. Стефано где-то поблизости, часть ребят тоже, но Синтия потеряла из виду и их. Странно, что охранники не выдвигают никаких требований. Не прозвучало ни одного приказа разойтись. И вообще непонятно, кто здесь главный. Только две цепи: одна спереди, другая сзади. Обе безликие: лица охранников спрятаны за шлемами.

Ей нужно разобраться в происходящем. Она нагибается и пытается протиснуться между людьми, а когда это не удается, начинает работать локтями. Многие в толпе вооружены, и не только бутылками и кирпичами. Видны обрезки труб, палки, обмотанные проволокой, ножи, молотки и тяжелые разводные ключи.

Синтия почти уже протиснулась к первым рядам, когда охранники расступаются, пропуская женщину в плаще. Ее правая рука висит на перевязи, в левой – радиомегафон, который она подносит ко рту.

– К вам обращается министр общественной безопасности. Вы все арестованы. Требую сложить оружие.

Ее слова тонут в скандировании толпы. Голоса мятежников становятся все более громкими и вызывающими. Женщина оглядывается назад, словно желает убедиться, что охранники не разбежались.

– Повторяю приказ: сложите оружие!

Толпе явно плевать на приказ. И вдруг до Синтии доходит: угроза ареста – бессмысленная уловка. Их согнали сюда, как скот на убой.

– Делаю последнее предупреждение, – заявляет женщина. – По вам будет открыт огонь.

Темноту разрывает ослепительная вспышка. Свет льется из-за спин передней цепочки охранников. Люди в толпе закрывают глаза ладонями и пятятся назад.

Между отступающей толпой и охранниками остается всего один человек.

Он стоит на четвереньках, не понимая, что сделался живой мишенью. Это Паппи. Он вертит головой по сторонам, словно пытается сориентироваться, затем, едва не падая, встает. Его лицо и одежда залиты кровью. Рубашка и брюки порваны. Синтия отмечает все это про себя, сознавая свою полную беспомощность. На нее напирают со всех сторон. Ей не пробиться к Паппи и не предотвратить того, что вот-вот случится. Паппи ковыляет вперед, к ближайшим машинам с их прожекторами и женщине с радиомегафоном.

– Назад, старик! – кричит она.

– Помогите мне, – просит Паппи, воздевая руки.

Женщина бросает радиомегафон, достает из поясной кобуры пистолет и направляет его на грудь Паппи, который, естественно, не видит этого.

– Я сказала, назад!

– Я не сделал ничего плохого. – Паппи делает еще шаг. – Пожалуйста, помогите. Я слеп и не знаю, где нахожусь.

Похоже, раздавшийся выстрел удивляет женщину не меньше, чем остальных. «Неужели я это сделала?» – написано на ее лице. Паппи вздрагивает, но не падает. Как и женщина, он ошеломлен быстротой происходящего. Он осторожно протягивает руку, дотрагивается до раны в груди, затем отводит пальцы. Несколько секунд он стоит, шевеля перепачканными в крови пальцами. Затем его ноги подкашиваются, и он боком падает на тротуар.

Наступает молчание, каждый невольно задается вопросом: «Что дальше?»

Это было последней каплей. А дальше началось то, что началось.

Отто стоит под дождем и смотрит на догорающий дом. Казалось бы, струи воды должны потушить пожар, но нет. Жар осушает даже дождевые капли на лице Отто. Стены и крыша охвачены огнем. В небо уходит столб густого черного дыма. Вскоре от дома останется лишь кирпичная труба.

«А он находчив», – думает Отто. Кто бы мог подумать, что масляная лампа все испортит?

К Отто подходит Кэмпбелл, который до этого сидел в машине:

– Сэр…