Читаем Паромщик полностью

– Это из-за Проктора? – не унимается Уоррен. – Проблема в нем? – (Да, из-за Проктора. Элиза скучает по нему. Как можно было уйти и бросить его, когда он нуждался в ней?) – Элиза, я знаю, тебе тяжело это принять. Но ты увидишь: все делалось для твоего же блага. – (Она закрывает лицо ладонями. Лицо становится мокрым от слез.) – Элиза, ты здесь? – (Ответа нет.) – Ну что ж… – Уоррен откашливается. – Пожалуй, я… пойду. Мало ли, вдруг тебе все-таки захочется поесть.

Она слышит, как затихают его шаги. Из кухни доносится грохот посуды. Кажется, он моет кастрюли, в которых готовил угощение. Потом грохот смолкает. Снова шаги. Уоррен идет в гостиную, собираясь спать на диване. Элизе становится легче. Она переодевается в ночную сорочку, ныряет под одеяло и гасит свет. В спальне холодно. Ну почему в этой комнате всегда как в холодильнике? Элиза плотнее закутывается в одеяло и закрывает глаза. Проходит время. Ее дыхание становится не таким тяжелым. Мысли растворяются и исчезают. К ней приходят звуки, ощущения и даже запахи. Мягкий ковер под босыми ногами. Молочный запах, теплый, как дыхание. Ее окружает тишина, более глубокая, чем безмолвие. Все это смешивается в ее голове со стуком дождя, раскатами грома и дребезжанием стекол в оконных рамах. Потом она слышит голос:

Мама!

Откуда, откуда этот голос?

Мама! Помоги!

Ужас сдавливает горло Элизы. «Маленькая моя! Мама уже идет!» Но она не в силах подняться. Даже крикнуть не может. Ей не шевельнуться, не сдвинуться с места. Она ощущает себя трупом в склепе. Бьет молния, снова грохочет гром, дождь стучит по окнам и крыше.

Мама, не могу тебя найти! Где ты?

«Вставай. Вставай!» – командует себе Элиза.

Мама, здесь темно и холодно. Я не могу тебя найти!

«Да поднимайся же! Твоя малышка тонет! Поднимайся, поднимайся, поднимайся…»

Слышится треск, потом хруст. Она открывает глаза и видит Уоррена. Он в одних трусах.

– Элиза, что случилось? Ты кричала.

– Она там!

Вспышка молнии на секунду выхватывает из темноты лицо Уоррена: жуткое, похожее на череп. Кожа и мышцы с лица исчезли. Остались лишь выпирающие кости скул. Окна трясутся от грома.

– Элиза, кроме нас, в доме никого нет.

– Убирайся прочь!

Элиза вскакивает с кровати, отталкивает Уоррена, бежит в гостиную, а оттуда – в темноту и бурю.

Мама!

Элиза озирается по сторонам, пытаясь найти место, откуда доносится голос. Она дрожит: сорочка мгновенно промокла. Ее окружает разбушевавшаяся стихия.

– Где ты? – кричит она в темноту. – Я не могу тебя найти!

Мама, помоги!

На крыльце появляется Уоррен, успевший натянуть брюки.

– Элиза, ради всего святого, возвращайся в дом. Гулять в грозу опасно.

– Я должна ее найти!

Элиза выбирает направление и устремляется туда. В небе что-то происходит. Облака сомкнулись, образовав черное колесо, которое крутится над лесом и полями. Элиза бежит прямо туда – во вращающуюся пасть колеса.

– Где ты? – спрашивает она, но ветер относит ее голос в сторону. – Умоляю, ответь мне!

Мама, тут темно и холодно, и я тебя не вижу…

Элиза спотыкается и падает лицом в раскисшую глину.

Мама! Мама! Мама…

Она пытается встать, но не может. Ноги не держат ее. Она плачет, уткнувшись лицом в мокрую глину. Ее дочь! Ее малышка! (Какая дочь? Какая малышка? Никак не вспомнить.) Она переворачивается на спину. Над головой, в клубящихся облаках, появляется просвет, и там мерцает голубоватая звездочка. Элиза вдруг понимает, что голос шел оттуда.

Становится понятно, что она не одна. Это Уоррен. Он опускается на корточки рядом с ней.

– Элиза, прости меня, – говорит он. В его голосе звучит обреченность человека, прекратившего бороться за жизнь. – Это моя, только моя вина. Нельзя было доводить до этого.

Уоррен подхватывает Элизу на руки. Он дотрагивается до нее не так, как раньше: с нежностью, словно она – ребенок. Совсем маленький ребенок. Его руки похожи на колыбель. Элиза ощущает себя бестелесной – словно плавает в воздухе. Она смотрит на Уоррена и понимает, что лицо его намокло не только от дождя. Он плачет. Но почему он плачет?

– Мне т-т-так х-х-холодно, – выстукивает она зубами.

Уоррен ступает по раскисшей глине.

– Знаю. Сейчас я тебя согрею.

У них за спиной вдруг вспыхивают огни. Уоррен останавливается.

– Вас тут не хватало, – бормочет он.

Вокруг становится шумно. Люди, свет фар, шум работающих двигателей.

– Уоррен! Никогда бы не подумал. Никак вы отправились на романтическую прогулку под дождем?

– Оставьте ее в покое! – огрызается Уоррен.

– Оставить ее в покое? Что я слышу, доктор Сингх?

– Отто, она много всего пережила. Это нужно прекращать.

– С этим не поспоришь.

Шаги. Приехавшие направляются к ним.

– Не смейте ее трогать! – рычит Уоррен.

– Неужели надо прибегать к крайним мерам? – раздраженно-скучающим голосом спрашивает первый человек.

– Присмотритесь к ней. Она же распадается на части. И все это, так сказать, построение тоже распадается.